Ольга, уютно устроившись на диване, невольно положила руку на еще плоский живот.
В тридцать пять лет это решение далось женщине нелегко, но оно было таким... правильным.
Рядом дремал Семен, усталый после долгого дня на стройке – он уже не наемный работник, а мастер с небольшой, но своей бригадой.
Их сын Артем, которому на днях исполнилось шестнадцать лет, гостил у сестры Ольги.
- Дзынь-дзынь! - резкий звонок в дверь нарушил семейную идиллию.
Ольга вздрогнула от неожиданности. Семен, не открывая глаз, недовольно пробормотал:
- Кого там еще черти принесли?
Мужчина зевнул и нехотя поплелся к двери, по пути ворча. На пороге стояла теща.
Невысокая, с усталыми, но добрыми глазами, она принесла пакет с домашними пирожками – ее вечный символ заботы.
- Ирина Васильевна пришла! - громко позвал жену мужчина. - Пирожки принесла.
Ольга тут же вскочила с места и побежала встречать мать. Поцеловала ее в щеку, она радостно проговорила:
- Мама! Проходи, конечно!
- Олюшка, приветик! Принесла вам тут... знаешь, чтобы сил прибавилось. Артемки нет еще? - Ирина Васильевна оглядела квартиру с тихой гордостью.
Эти стены – плод их с дочерью невероятных усилий восемнадцатилетней давности.
Она помнила все: тесную комнату в коммуналке, где Ольга писала курсовые при свете настольной лампы, пока новорожденный Артемка наконец засыпал; как она сама, отработав смену медсестрой, бежала домой, чтобы отпустить дочь на лекции.
- Спасибо, мамуль, – Ольга взяла женщину за руку и потянула на кухню. – Как сама? Как давление?
- Да нормально, держится, – Ирина Васильевна махнула рукой, но ее взгляд задержался на лице дочери, на ее легкой бледности. – Оля... ты чего-то неважно выглядишь. Тошнит?
Ольга вздохнула. Тайна уже не была тайной для самых близких. Пришлось сказать правду.
- Да, мам. Токсикоз... знаешь, как в первый раз... три месяца...
Ирина Васильевна замолчала на мгновение. В ее глазах отразилось не осуждение, а глубокая, прожитая заботливость. Она обняла дочь за плечи, крепко, по-матерински.
- Ох, доченька... Ну, поздравляю, родная. Счастья вам огромного, - нерешительно проговорила женщина и, отстранившись, посмотрела Ольге прямо в глаза.
- Знаешь... я, конечно, рада безмерно, но сил у меня, Оленька... они уже не те. Как было тогда... Не смогу каждый день бегать, по ночам дежурить. Сил хватит только иногда посидеть, помочь по мелочи. Ты уж прости старуху....
Ольга сжала мамины руки. Глаза ее наполнились слезами благодарности, а не обиды.
- Мама, да что ты! Ты и так сделала для нас все невозможное тогда. Мы справимся. Главное – что ты рядом.
Женщина знала цену этим словам и этой честности. Ирина Васильевна отдала им все, что могла, в самый трудный момент.
Неделю спустя
Визит свекрови был довольно неожиданным и, как всегда, нес в себе напряжение.
Она вошла, окинув квартиру оценивающим взглядом, будто проверяя, насколько хорошо они живут на сыновние деньги.
Усталый Семен, только вернувшийся с объекта, в рабочей робе, пытался быть любезным.
- Мама, садись, чаю? Оля, поставь чайник!
Светлана Петровна прошла на кухню и присела на краешек стула. Ее взгляд, острый и недоброжелательный, упал на Ольгу, которая пыталась справиться с подкатившей тошнотой, прикрыв рот рукой.
- Что это с тобой? – спросила свекровь, не скрывая раздражения. – Чем это ты разболелась?
Семен встал рядом с женой и, положив руку ей на плечо, радостным голосом произнес:
- Мама, мы... у нас будет ребенок. Оля беременна.
На кухне повисла тишина. Лицо Светланы Петровны сначала выразило полное непонимание, а затем – ледяное презрение. Она медленно поднялась со стула.
- Ребенок? – ее голос зазвенел. – Вам по сколько лет? По тридцать пять?! Артему скоро восемнадцать! Вам внуков скоро уже нужно ждать, а не рожать...
Женщина резко ткнула пальцем в сторону Семена и Ольги.
- Вы вообще головой не думаете! Или думаете, но плохо! Это же опять каторга! Опять бессонные ночи, опять денег ни на что не будет!
Ольга почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Слезы предательски потекли из глаз. Она попыталась сглотнуть ком в горле.
- Мама, это наш выбор, – твердо сказал Семен, но мать его не слышала.
- Много денег лишних? Если есть – лучше бы матери помогли! – Светлана Петровна почти выкрикнула это, ее лицо покраснело. – У меня в хрущевке нужно ремонт делать! Стены осыпаются! А вы... второй раз в ту же яму лезете! Полное безрассудство! Ты и так моему сыну всю жизнь испортила!
Фраза "деньги лишние" прозвучала как пощечина. Особенно от женщины, которая ни разу не предложила посидеть с маленьким Артемом, не купила ему даже парочки носочков, вечно находя причины, почему не сделала этого – то младшие дочери (Семену всегда ставили в вину, что он "старший, должен помогать"), то свои дела. А тут – "деньги лишние" и упрек в отсутствии помощи по отношению к ней.
Ольга не выдержала. Горячие слезы хлынули ручьем. Она отвернулась, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи затряслись.
- Мама, хватит! – голос Семена прогремел, как гром.
Он шагнул вперед, между надрывно плачущей женой и разъяренной матерью. Его лицо было жестким, как камень.
– Это наш ребенок. Наше решение. Наши деньги. И наша жизнь. Мы ни у кого ничего не просим. И не будем. Помощь – это добровольно. Ты же нам тоже никогда не помогала? Уходи. Сейчас же.
Светлана Петровна замерла, ошеломленная такой резкостью от обычно сдержанного сына.
Ее рот приоткрылся, чтобы что-то сказать, но, встретив его холодный взгляд, она лишь фыркнула, резко развернулась и, громко хлопнув дверью, ушла.
Тишина после ее ухода казалась оглушительной. Ольга все еще плакала, тихими, прерывистыми всхлипами. Семен подошел, крепко обнял ее и прижал к себе, гладя по волосам.
- Оленька... Солнышко... Прости ее. Она... она просто не умеет быть другой, – он говорил тихо, уткнувшись лицом в ее волосы. – Не слушай. Не принимай близко к сердцу. Мы справимся. Я обещаю. У нас теперь все по-другому. Своя крыша. Я – на своих ногах. Артем почти взрослый. И я... я возьму на себя столько, сколько смогу. Больше, чем в прошлый раз. Не плачь, пожалуйста.
Ольга обняла его в ответ, вцепившись, как в спасательный круг. Его слова, его твердость, его присутствие были противоядием от яда свекрови.
Он знал цену этому решению. Мужчина помнил те годы адского напряжения: его работа грузчиком после института, ночные смены, учеба на износ, когда он видел сына спящим, а жену – измученной. Он прошел через это и был готов снова пройти.
- Я знаю, Сема... Я знаю, что справимся, – прошептала Ольга, вытирая слезы. – Просто... так обидно. Так несправедливо. "Жизнь испортила"... Она до сих пор так считает?
- Она считает, что если бы не ребенок, я бы... не знаю, стал миллионером или космонавтом. Но это моя жизнь, и я ее не променяю ни на какую другую. Ни тогда, ни сейчас, - он наклонился и поцеловал ее в макушку, затем осторожно положил руку ей на живот.
После его слов женщина успокоилась. Светлана Петровна, обиженная словами сына, больше не звонила и не давала о себе знать.