Я любил тянуть руку, когда знал урок или ответ на заданный вопрос. Одним словом, выскочка. Наверное, чисто еврейская черта. В восьмом классе меня посадили на одну парту с высокой девочкой Тоней по фамилии Донченко. Троечница она была ужасная, ну прямо двоечница.
- Не Мирмович, Донченко! – грозно одернула как-то мою инициативу «русичка» Елена Константиновна Богдановская.
- Немирмович-Донченко, га-га-га, – стали дразнить меня такой интеллигентной фамилией в классе даже те, кто не знал, как похож был на меня маленьким ростом и немного внешностью с большим талантом Владимир Иванович Немирович-Данченко, вечный оппозиционер, друг и генератор большинства успехов высокого ростом потомственного купца Константина Алексеева-Станиславского.
За учёбу
В девятом классе в школьном комитете комсомола я был ответственным за учком и пока честно болел после пяти двоек подряд по физике, которые мне поставила Раиса Валентиновна Шапкина – наш классный руководитель, вызывая к доске каждый день, «желая мне добра» (знала бы она потом, что я стал кандидатом физико-математических наук и автором сотен научных работ), наш художник Толя Потаенко в заголовке газеты «За учёбу» пропустил одну букву. Но главное не в этом.
Я болел несколько дней, и без меня никто этой ошибки нарочно или по невнимательности не замечал. В первый же день, увидев это безобразие, я вместо того, чтобы по-комсомольски открыто и принципиально тихонечко доложить директору или тайком снять газету, устроил по-диссидентски митинговые экскурсии. А так как перед этим до болезни я улизнул в пронизывающий холодом «красный день календаря» от несения тяжелых портретов вождей на длинных палках, то всего этого хватило для разборки меня на педсовете.
Позднее я всем хвалился, что меня чуть не исключили из школы за правду.
Это было очень похоже на то, как меня исключали из КПСС в Крыму в 1965 году. Но это уже другая история, как говорит Каневский.
Любовь моя в девятом классе
Люська Лазарева обвалилась на нас неожиданно в 9 классе.
Прекрасная волейболистка-разрядница и троечница – она так понравилась мне, что я занимался с ней физикой и математикой, а гулял и целовался с ней целый год вместо меня мучитель кошек на чердаке двоечник Игорь Коромыслов из четвертого ДОСа "Большого аэродрома", так назывался пригородный авиагородок в Хабаровске.
А на выпускном вечере, напившись водки с Толей Кирчановым и Васькой Щербаковым на деньги от сданных бутылок из чужих сараев, я плакал и рыдал перед одноногим на костыле Витькой Телепневым с Хасана, попавшим в детстве под поезд и ставшим впоследствии известным агрономом, страдая от неразделенной любви. Она обрела своё счастье буквально сразу после выпуска-1957, но не со мной, родила уже осенью ребёнка. А я так и не узнал больше о ней ничего. Да, я вообще трус по женской линии, был и остался им до сих пор. Не хочу видеть своих одноклассниц в 80-летнем возрасте, если бы даже довелось.
Интересно то, что ни одного из них я не нашёл за эти 65 лет ни наяву, ни в Интернете.
Предыдущая часть: