Сидя дома на кухне и попивая чай с бергамотом, Леонид Петрович был поглощён мыслями о будущих свершениях. Ничего не приходило в голову, и он изо всех сил старался придумать первое хорошее дело. Наконец его осенило. Ещё в 1998 году сосед Коляныч одолжил ему пятьсот рублей на собрание сочинений Лермонтова. С тех пор прошло много лет, но он вдруг отчётливо вспомнил этот эпизод.
Коляныч сидел на лавочке, как сидел, вероятно, последние двадцать лет. Лавочка эта была ему и домом, и кабинетом, и трибуной. В молодости он, говорят, работал на заводе — то ли слесарем, то ли электриком. Потом завод закрыли, он запил, жена его бросила, дети, кажется, уехали в Питер и делали вид, что отца у них нет.
Теперь Коляныч был философом. Философом в стоптанных тапках, с бутылкой портвейна «Золотая осень» в руке и вороном в качестве единственного собеседника. Ворон этот, кстати, был ему ближе всех соседей — по крайней мере, не врал, не делал вид, что его нет, и не отворачивался при встрече.
Леонид Петрович подошёл к нему с видом человека, решившегося на нечто важное.
— Коляныч, — начал он, поправляя очки, — помнишь, в девяносто восьмом ты дал мне пятьсот рублей?
Коляныч медленно повернул к нему лицо, на котором время и портвейн выгравировали целую топографическую карту. Один глаз прищурился, другой смотрел куда-то в сторону, будто высматривая в прошлом тот самый эпизод.
— Давно это было, Лёнь, — произнёс он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Цены тогда другие были.
— Я хочу вернуть долг, — твёрдо сказал Леонид Петрович, доставая новенькую хрустящую купюру. — Хочу быть значимым, как Сидоров А. П.
— Ты что, прикалываешься?
— Нет. Я хочу вернуть.
— С процентами?
— Какими процентами?
— Ну, инфляция, блин! В 1998-м на пятьсот можно было пару бутылок купить, а сейчас — полстакана! Ты мне должен… — Коляныч притих, видно было, как его мозг старается делать сложные арифметические расчёты. — Сто тыщ рублёв.
Леонид Петрович почесал затылок.
— Но это же несправедливо.
— А кто сказал, что жизнь — это про справедливость? — сказал Коляныч и задумался. В его положении задумываться было особенно не о чем, но он всё же сделал вид.
— Ну… если по-честному… — он почесал щетину. — Сейчас на эти деньги мало что купишь.
Он вздохнул, и в этом вздохе была вся история его жизни: разбитые надежды, несостоявшиеся планы, обещания, данные самому себе и тут же забытые.
Потом неожиданно улыбнулся.
— Да ладно, купи мне бутылку «Золотого» — и будем квиты.
На следующий день, передавая Колянычу бутылку, Леонид Петрович почувствовал странное удовлетворение.
«Это только начало», — подумал он, наблюдая, как сосед тут же откручивает крышку, делает первый глоток и на лице его появляется выражение человека, который, пусть ненадолго, но всё же победил судьбу.
Они ещё долго сидели на лавочке в немом молчании. А ворон смотрел на них обоих с холодным птичьим равнодушием, потому что он-то знал: никакие долги не меняют людей. Они просто помогают им на минуту почувствовать себя лучше.
---
Настоящий шанс проявить себя представился через неделю — в жаркую июльскую субботу, когда город плавился от изнуряющего солнца.
Леонид Петрович шёл по набережной, поедая мороженое в стаканчике. Он уже почти смирился с тем, что мир не спешит предоставить ему возможность для подвига.
«Может, просто подмести двор? Или сдать кровь?» — размышлял он, когда заметил мужчину в дорогом костюме, стоящего по пояс в воде.
Тот что-то яростно кричал в телефон:
— Нет, вы слушайте! Статья 109 — это не «убийство», а «причинение смерти по неосторожности»! Если он не хотел его убивать, но толкнул в лифте, и тот ударился головой — это не 105-я!
Леонид Петрович замер.
«Боже, он пытается покончить с собой!»
Сердце заколотилось.
«А если не успею? А если он умрёт, а я просто стоя тут упущу этот момент?»
Без лишних раздумий он бросил мороженое и прыгнул в воду.
— Держитесь! Сейчас помогу!
Мужчина резко обернулся.
— Да отвяжись ты, псих!
Но Леонид Петрович уже вцепился в его рукав и потащил к берегу. Вода хлюпала в ботинках, пальцы болели, но он не отпускал.
— Да что с вами не так?! — зашипел незнакомец, когда они выбрались на берег. — Вы хоть понимаете, что натворили?!
— Вы… вы же в воде стояли… — запинаясь, проговорил Леонид Петрович.
— Я искал ключи! — мужчина трясся от ярости. — Выронил их, когда доставал телефон из кармана! Они упали в воду, и я пытался нащупать их ногами!
— Но… но вы кричали…
— Потому что я — адвокат, мой клиент — идиот, а судья — бюрократ! — он провёл рукой по лицу. — А теперь мой телефон на дне реки, а вместе с ним — все доказательства, расписания и аудиозаписи!
Леонид Петрович почувствовал, как подкашиваются ноги.
— Я… я хотел помочь…
— Помочь?! — адвокат закатил глаза. — Знаете, что вы сейчас сделали? Человек, который, возможно, не виновен, сядет в тюрьму. И всё потому, что какой-то… архивариус решил поиграть в спасателя!
— Архивариус… — Леонид Петрович машинально поправил очки. — Откуда вы знаете?
— Ваш пропуск, — адвокат мотнул головой в сторону размокшего удостоверения, выпавшего из кармана. — Леонид Петрович Мымрин, архив горсовета.
Они стояли молча. Адвокат тяжело дышал, а Леонид Петрович смотрел на свои мокрые ботинки и думал:
«Вот и всё. Вот он, мой великий подвиг».
— Ладно, — адвокат вздохнул. — Бегите домой, сушитесь. А мне теперь надо объяснять судье, почему у меня нет ни документов, ни телефона.
— Я… я могу написать объяснение… — робко предложил Леонид Петрович.
— Объяснение? — адвокат горько усмехнулся. — Напишите лучше заявление в полицию. На себя. «Попытка спасти утопающего адвоката привела к уничтожению доказательств». Это хотя бы смягчит последствия.
На следующий день в разделе «Происшествия» газеты «Вестник» красовалась короткая заметка:
«Мужчина напал на адвоката в водоёме. Пострадавший заявил, что из-за инцидента может пострадать невиновный человек».
Леонид Петрович перечитал её трижды, но так и не понял, как «спасение» превратилось в «нападение».
На работе коллеги встретили его многозначительным молчанием. Потом, конечно, зашептались:
— Слышал, наш Мымрин адвоката топил?
— Кто?
— Ну Мымрин, из архива.
— Аааа. Да нет, он вроде его спасал!
— Странный он тип, конечно… Молчит всегда. Может, он того? Маньяк?
Коляныч, узнав про эту историю, хрипло рассмеялся на своей лавочке:
— Лёнь, да ты — настоящий герой! Только вот герои обычно кому-то помогают.
Леонид Петрович молча отмахнулся от него.
На следующей неделе в суде вынесли приговор. Клиент адвоката получил срок — без тех самых записей, которые теперь покоились на дне реки.