За столом в маленькой кухне сидели трое: Василий, щелкающий зубами по косточке куриной ножки, его жена Олеся, ковыряющая вилкой в салате, и Ева Владимировна, теща, смотрящая на свою тарелку с недоеденным пловом, как на минное поле.
– Ну, Ева Владимировна, – голос Василия был маслянисто-спокойным, но в глазах светился знакомый всем холодный огонек. – Что за дела? Остатки за собой оставлять нехорошо. Чужой труд не уважаете? Я старался.
Женщина испуганно вздрогнула. Ей, выросшей в СССР, воспитанной в строгости и уважении к еде, было мучительно стыдно, но желудок, сжатый в тугой узел, бунтовал.
– Вася, я… я наелась, честное слово, – тихо пробормотала она, отодвигая тарелку на пару сантиметров в сторону. – Очень вкусно, спасибо, просто… места больше нет...
Василий положил обглоданную кость на стол. Звук был громким в напряженной тишине.
– "Места нет", – передразнил он тещу, отчего у той по спине побежали мурашки. – Ева Владимировна, вы же сами учили Олесю: "Хлеба корочку не бросай!" А тут еще почти 1\3 тарелки плова. Почти порция. Доедайте. Это не просьба, а приказ!
Олеся подняла глаза от тарелки с салатом. В ее взгляде читалось смятение – любовь к мужу и жалость к матери, вечно пребывающие в неравном бою с зятем.
– Вася, может, ну ее? Маме правда тяжело, – робко вступилась она. – Я потом сама доем…
– Ты? – Василий фыркнул. – У тебя, Олесь, фигура... Лишняя картошечка – и все, привет спортзалу на двойную оплату, а Ева Владимировна – человек в годах. Ей калории нужны. И вообще, – он ударил ладонью по столу, заставив звякнуть посуду, – я заплатил за продукты, за доставку. Значит, я решаю, как ими распорядиться. Доедать. Без разговоров.
Ева Владимировна покраснела до корней седых волос. Унижение жгло щеки. Она молча взяла вилку.
Каждый комочек риса, каждая жирная изюминка вставала комом в горле. Она старалась не смотреть ни на зятя, самодовольно потягивавшего пиво, ни на дочь, опустившую глаза в тарелку.
Этот ритуал повторялся постоянно. Все, что заказывал мужчина, нужно было съедать.
Домашняя пицца, которую привозили размером "со слона", он съедал лишь половину и объявлял себя сытым.
- Ева Владимировна, вы же любите сыр? Доешьте, а то засохнет!
Суши с доставкой ждала та же история. Он съедал часть, а остальное заставлял есть тещу.
– Олеся рыбу сырую не ест, а я на диете. Ваше счастье, мама, дорогой продукт! К тому же, все покупалось ради вас, - произносил он и смотрел взглядом, превращающим обычный прием пищи в пытку.
Мысль пойти в ресторан "Старый Двор" казался островком спасения. Олеся уговорила Василия сходить и "по-человечески" отметить ее повышение.
Еву Владимировну дочь тоже пригласила с собой. Принарядившаяся женщина искренне надеялась на спокойный вечер.
Василий сделал щедрый заказ: огромный стейк "Томагавк" для себя, пасту с морепродуктами для Олеси и для тещи... большой сытный борщ с пампушками.
– Моя теща обожает борщ, – уверенно заявил он официанту, не глядя на Еву Владимировну.
Когда еду принесли, женщина внутренне ахнула. Тарелка борща была огромной, рассчитанной на здоровенного мужика.
Василий с аппетитом вгрызался в свой гигантский стейк, Олеся ковырялась в пасте.
Теща свой борщ ела медленно, стараясь растянуть удовольствие и... объем, но тот будто бы не убывал.
Она почувствовала, как сытость перерастает в тяжесть, а потом - и в неприличную тошноту.
– Ну как, Ева Владимировна? Шеф-повар хорошо постарался? – Василий отложил нож и вилку, отрезав лишь половину стейка. Остальное лежало аппетитным, но явно лишним куском. – Борщ-то не холодный еще? Доедайте побыстрее, а то остынет.
– Василий, я... я не смогу, – прошептала женщина, непроизвольно побледнев. – Очень много и жирно сегодня что-то...
– Жирно? – зять приподнял бровь. – Это же ваше, родное, сметанка домашняя и пампушечки! Нет уж, доедайте, чтоб без отходов, – он отодвинул свою тарелку с маленьким кусочком недоеденным стейком. – Вот видите! Я тоже не до конца осилил. Силы не рассчитал, но платить-то за все придется. Полную стоимость.
Олеся посмотрела на мать. Она видела, как задрожали ее руки, сжимающие ложку, как на глазах выступили слезы стыда и беспомощности.
Женщина перевела взгляд на мужа и заметила его самодовольную усмешку. В этот момент что-то внутри нее вдруг прорвалось.
– Хватит! - ее крик был таким неожиданным и резким, что Василий вздрогнул, а официант у соседнего столика обернулся.
Олеся резко вскочила с места, и стул с грохотом упал назад.
– Хватит, Василий! – голос ее зазвенел от ярости и слез. – Как же ты надоел со своей экономией! Не хочет мама есть больше, чего ты к ней пристал? Тебе не еды жалко, тебе нужно обязательно унизить!
– Олесь, что ты... Я же забочусь! Деньги не пахнут, нельзя выкидывать... - мужчина опешил.
– Не пахнут? – женщина истерично рассмеялась. – Они воняют, Василий! Воняют твоей жадностью и мелкой жестокостью! Мама не мусорное ведро! Посмотри на нее!
Все, кто слышал ее слова, посмотрели на Еву Владимировну. Она сидела, сгорбившись, слезы беззвучно текли по щекам, падая в тарелку ненавистного борща.
– Я... я доем... – прошептала женщина, снова взявшись за ложку, но рука задрожала так, что ложка звякнула о край тарелки.
– Нет! – Олеся резко подошла к матери, выхватила у нее ложку. – Не будешь ты больше ничего доедать! Никогда! – она повернулась к Василию, ее глаза горели. – Плати за свой стейк. За пасту. И за этот борщ, который ты заказал не для нее, а для своего удовольствия, чтобы ее помучить. Мы уходим.
Она взяла мать под локоть. Ева Владимировна, ошеломленная, позволила себе подчиниться.
Женщина шла, почти не чувствуя ног и опираясь на крепкую руку дочери. Сквозь пелену слез она видела лишь размытые огни ресторана и повернутые к ним лица других посетителей.
Холодный вечерний ветерок ударил в лицо, когда они вышли на улицу. Ева Владимировна судорожно вдохнула, пытаясь прогнать тошноту и ком в горле.
– Олесенька... – прошептала она, дрожа всем телом. – Что же мы наделали... Он же... он заплатил...
– Заплатил за издевательство, мама! – Олеся резко повернулась к женщине. – Никто не имеет права так с тобой обращаться! Ни за какие деньги! Ты слышишь? Никто!
– Но... квартира... он же... – Ева Владимировна беспомощно махнула рукой в сторону ресторана, представляя гнев зятя.
– Плевать на квартиру! – Олеся выпрямилась. – Сегодня переночую у подруги. А завтра... завтра я сниму комнату.
– А я на что тебе? – всплеснула руками женщина и вытерла слезы. – Ко мне поедем.
Василий сидел в ресторане, как парализованный. Гнев, вспыхнувший после крика Олеси, сменился ледяным недоумением, а затем – полной опустошенностью.
Он посмотрел на дверь, куда только что вышли его жена и теща. На стол перед ним легла тень официанта, подошедшего с деликатным вопросом:
– Можно убрать... и принести счет?
Василий медленно перевел взгляд на официанта, потом - на тарелки. Его гигантский стейк "Томагавк", остывший и покрытый застывшим жиром, казался теперь неаппетитным куском мяса.
Паста Олеси – почти нетронута. И борщ... Полная, огромная тарелка борща для тещи, в котором плавали ее слезы.
– Счет, – хрипло выдавил он. – Принесите счет.
Официант кивнул и удалился. Василий взял свою вилку и ткнул в холодный стейк.
Поднести его ко рту он не смог. В голове стучало: "Она назвала меня жадным... жестоким... Мусорное ведро..."
Небрежно швырнув вилку на тарелку, он оплатил картой счет и покинул ресторан.
Олесю дома он не застал. По тому, как все стояло на своих местах, мужчина понял, что жена не приезжала.
Василий вытащил телефон из кармана и стал набирать номер Олеси. Едва пошел первый гудок, как он, передумав, сбросил.
Мужчине вспомнились обвинительные слова жены, которые он не собирался прощать.
Василий не считал, что сделал что-то плохое. Ну заставлял он тещу все доедать, разве это плохо?
– Сама еще приползет, - проворчал мужчина, насупившись.
Он был уверен в собственной правоте. Однако Олеся появилась только на следующий день и стала собирать вещи.
– Из-за борща? Ты в себе? - Василий покрутил пальцем у виска.
– Нет, не из-за него, а из-за того, как ты к моей маме относишься! Она все должна доедать, даже если не хочет, а так же... в ресторане ты решил, что ей и борщ сойдет, сам же ел стейк... мне все с тобой ясно! - проговорила на прощание женщина и ушла.
На следующий день она подала на развод. Василий не мог понять, почему его семейная жизнь разрушилась из-за тарелки борща.