— Ладно. — Ловко прогуливаясь пальцами по позвоночнику, вызывает новую жаркую пульсацию во всём теле. — Я же тебе объясняю, Ксюшенька, что моими заказчиками выступают федеральные, территориальные и муниципальные предприятия. Обычно это полностью государственные учреждения или органы власти, ну иногда организации с частичным участием государственного капитала. Поэтому, когда я сообщил некоторым своим коллегам, что на нас наезжает хамло Афанасий из Большевика, они мне сразу же помогли. Потому что своих не бросают.
— Хорошо, почему сразу не позвонил, как только возникли проблемы? — Непроизвольно жмурюсь и прикусываю нижнюю губу, когда Максим, продолжая обнимать меня, откидывает волосы, зарываясь носом в ямку на плече.
— Хотел справиться сам, по-нормальному, но Афанасий зашёл слишком далеко. Ты пойми, Ксюнь, большая часть госзакупок проходит на открытой конкурентной основе с публикацией результатов в интернете, но если человек с опытом, тогда контракты сами текут в руки.
— Как ты?
— Как я, солнышко.
— А жениться на первой встречной тебе зачем?
— Ну какая же ты первая встречная, Кюшенька? Ты посмотри, как меня от тебя клинит.
— Это сейчас, когда мы пообщались. А до этого? У тебя было объявление, в котором ты писал о возможности фиктивного брака.
Максим прикусывает мочку моего уха, и я, цепляясь за его плечи, в тысячный раз закатываю глаза.
— Говорят, что там всё держится на откатах, в твоих закупках?
— Есть такое, но законы, регулирующие распределение бюджетных денег, с каждым годом становятся всё строже. Поэтому у государственных заказчиков не остаётся возможностей подтасовывать результаты участия в закупках или уклоняться от заключения договора. А я в этом бизнесе давно. По-прежнему остаются «законодательные дыры»…
— И ты этим пользуешься.
— Немножко.
И снова губы.
— Нет! Стой! — Мотнув головой, упираюсь ему в плечи. — Мы должны разобраться.
— Ты хочешь за меня замуж или нет?!
— Хочу, — выпаливаю, не подумав.
— Ну вот и отлично.
И опять мой рот сводит от жарких поцелуев.
— Тогда пошли! — Переплетая наши пальцы, тянет меня к зданию Максим.
— Почему я? Почему не мисс Москва 2018 или 2020?
— Ты хотя бы представляешь, насколько эти женщины избалованы мужским вниманием? Что они там пьют, употребляют и какие от них родятся дети? Думаешь, они согласятся варить мне кофе по первой просьбе или кинутся фиксировать пальцы ноги, если я уроню на них топор?
— Думаю, что нет.
— Вот именно. Сама подумай, на фиг мне такая жена?
— А двое чужих детей тебе на фиг?
— А куда их деть, если они уже есть, Ксюшенька? — красиво улыбается Максим. — Ах, чёрт, чуть не забыл! — Кидается к машине Дубовский, потом обратно, но уже с букетом, вручает его мне.
— Ну вы идёте или нет? — выглядывает из-за двери незнакомый мне мужчина в белом костюме.
— Это Саня, он свидетель.
Заходим внутрь.
— А Михайловну ты знаешь, она твой свидетель.
Я, открыв рот, смотрю на восседающую в белом блузоне соседку. Я ещё обратила внимание, что, после того как принесли сарафан, её нигде видно не было. Вот же зараза. И что он ей пообещал? Новую рассаду для палисадника?
— Дети с Егором, не волнуйся, — чинно складывает руки соседка на своей старомодной бархатной юбке.
— Прости, но Виолетту я звать не стал. — Зависает позади меня Дубовский, разминая плечи. — Она сеет между нами отрицательную энергию.
— Прошу, — улыбается регистратор, кажется, Зинаида Никифоровна.
Я этой тётке когда-то мёд продала, и она осталась жутко недовольна, а теперь скалится, словно выиграла миллион. Хотя кто его знает. Может, и выиграла — за срочную регистрацию.
— Стой, почему я? — Оборачиваюсь и, положив ему руки на плечи, заглядываю в глаза.
Они блестят золотом, а ещё я видела его без майки, и никто в здравом уме неспособен отказаться от мужчины, у которого скульптурный загорелый торс и что-то вытатуировано на груди на кельтском. Эта маленькая надпись манит своей таинственностью не меньше, чем сам Дубовский.
Я в шаге от того, чтобы сдаться.
— Ты хочешь правду? Я скажу тебе правду. Мне хотелось пожить нормальной жизнью, где женщина всё делает для меня искренне, а не ради бабла, поэтому я и выбрал этот способ. Скажу честно, ты не первая, к кому я ездил, до этого была Наташка из Северного, Инна из Лагойска, ну и Алина из Лаптево. И я бежал от них, сверкая пятками.
У меня отваливается челюсть.
— Но, когда я встретил тебя, Ксюша, всё это уже не имело значения. Твои остроумные ответы в переписке заинтересовали бы любого мужчину, ты умная, красивая, горячая, такая…
— Обычная.
— Соседка справа у тебя обычная, а я лучше знаю, какая ты. Я ведь мужчина. Ты справлялась со всем сама. Я тебя уважаю, блин, да что тебе ещё надо? Пошли.
Я вроде бы и пытаюсь упираться, но всё равно иду. Зинаида всё делает по правилам, и, когда меня спрашивают, согласна ли я, почему-то отвечаю «да». Максим тоже. Мы расписываемся, где нужно. Всё будто во сне.
— Дубовская Ксения Владимировна, властью данной мне…
— Нет. Это ещё что такое? Стойте! Какая ещё Дубовская? Я же не говорила, что буду менять фамилию?!
— Это он решил, — фыркает Зинаида.
Я поворачиваюсь к Максиму, чтобы поругаться, но меня глушит марш Мендельсона.
* * *
— Как ты могла выйти замуж за курьера и не позвать нас на свадьбу! — всплеснув руками, рыдает моя старшая дочь. — Я должна была нести корзинку с цветами и таскать твою фату!
— Ася, доченька, — вздыхаю, — послушай меня. Это ненастоящая свадьба. Это делается для того, чтобы злая комиссия не отобрала вас у меня. Брак между мной дядей Максимом фиктивный.
— Брак, может, и фиктивный, но брильянт вполне себе настоящий, — с завистью кривится на кольцо на моём пальце Виолетта.
По моему скромному мнению, с кольцом Максим перегнул. Такой здоровенный камень больше подходит британской принцессе, чем пчеловоду Ксюше. И как только с размером угадал? Ниточкой, что ли, померял, пока я спала?
— Почему нас с Никой не позвали? Почему втихаря всё? Вон баба Аня была!
— Я близкий человек, так что ничего удивительного, — хвастается Михайловна, горделиво выпячивая вперёд грудь во всё том же белом блузоне.
— А как же тадам? — уже не плачет, но всё ещё злится старшая.
— Какой ещё тадам?
— Как какой? Мама, ну помнишь, когда участковый наш женился, у него тадам был и две команды, жениха и невесты. И мы обматывали невесту рулоном туалетной бумаги. Это было весело! А теперь выходит, что тебя без нас с Никой обмотали, а мы даже не видели!
— Тамада, — подсказывает Максим и, почесав нос, смеётся в кулак.
— Ничего такого не было, просто регистрация. И тамады не было. Я не люблю все эти конкурсы и не хочу, чтобы меня чем-то обматывали.
— И всё равно! Почему нас не позвали?
— Да! — поддакивает ей младшая. — Да-да!
— Мне тоже интересно почему? — скрещивает руки на груди Виолетта.
— Вита, мне кажется, когда я говорила: семейный совет, — я ни разу не имела в виду тебя.
На диване в рядок сидят Ника, Ася, баба Аня, Егор, а на подоконнике присел Максим.
— А у меня, может, душа за тебя болит, соседка, — отвечает Виолетта. — Просто тебе этот франт столичный глаза шорами закрыл, и ты уже друзей настоящих не узнаёшь.
— Это тебя уже муж с детьми не узнают, так редко ты в своём доме бываешь.
Максим смеётся, явно оценив шутку. Обернувшись, ловлю на себе его горячий взгляд. Этот большой сарафан всё равно идёт мне, и Максим не сводит с меня глаз. Мне капельку стыдно и чуточку неловко. И я убираю за уши волосы, потому что от жарких комплиментов, которые он делает, разглядывая меня, даже и не знаю, как не покраснеть и при этом ещё успокоить детей.
— А давай организуем праздник. Позовём всех и тадама пригласим. Устроим конкурс для жениха, буду опознавать невесту на ощупь. Ну помнишь, жениху дают потрогать коленки девушек, присутствующих на торжестве, а он ищет свою.— Тогда уж и мне надо что-то потрогать, чтобы жениха узнать. — Задумчиво отхожу к столу, начинаю листать поварскую книгу.
Вообще-то, праздник — это отличная идея. Так у всех сложится впечатление, что у нас настоящая свадьба, и не будет болтовни.
— Даже не думай. — Отрывается от подоконника Максим и, оглушая своим дорогим мужским парфюмом, становится рядом со мной.
Но не трогает. Уважает меня и знает, что при детях нельзя.
Я улыбаюсь ему, он мне. Опять появляется девчонка внутри меня, и сердце запрыгивает на батут.
Михайловна, Виолетта и Егор начинают вслух обсуждать праздник. Баба Аня с ужасом вспоминает, что надо гнать в магазин, скупать там всё что есть, резать курей, собирать по соседям яйца и, пока не поздно, таскать с грядки лук. А ещё закатки, обязательно закатки, иначе же мужикам закусывать будет нечем!
А мы с Максимом просто стоим рядом.
— Мне очень нравится кольцо. Ужасно красивое, — шепчу, так чтобы слышал только он.
— Еду частично привезут, как и напитки, я уже договорился.
— Когда ты успел?
— Ну ты же не думала, что мы с тобой не будем праздновать нашу свадьбу?
— Госзакупки?
— Они самые.
Хихикнув, снова смущаюсь.
А дальше начинается какое-то безумие. Сам собой во дворе образуется длиннющий стол, составленный из нескольких и накрытый чередой белоснежных скатертей.
Народ со всей округи тащит лавки и стулья. Очень скоро у калитки появляется Борис с баяном, а вместе с ним наряженные в яркие ситцевые платья кумушки. Повязав белые платки, они тянут про свадьбу, которая поёт и пляшет.
Все таскают туда-сюда тарелки, галдят и пререкаются, высмеивая друг друга. И это странным образом сочетается с подъехавшим минивэном, из которого выпрыгивают официанты в чёрных брюках и длинных белоснежных фартуках. Уже к пяти часам всё готово. Между деревьями развешаны красивые лампочки, а стол битком набит угощениями.
И в беспроводной микрофон орёт тамада, призывая всех поздравлять молодых.
***
Я никогда не видела настолько весёлой и искренней свадьбы. Даже моя первая не была такой. Как будто люди знали, что у Ксении-пчеловода, вдовы и матери двоих детей, сплошные проблемы: с Афанасием, администрацией и службой опеки — но боялись. И, опасаясь мести, помогали ему, а потом, когда на него наехали свыше, резко почувствовали угрызения совести и, узнав о моей свадьбе, решили порадоваться за мать-одиночку со сгоревшей пасекой.
— А пироги почему не порезали?! — по-деревенски громко орёт Михайловна, заботясь о гостях.
Старается. Командует, но по-доброму, по-соседски.
От Максима на празднике только друг Александр, от меня — вся наша «деревня». Даже Ивановна девяноста пяти лет, скрючившись в три погибели, приползла с другого конца городка.
Новость о том, что пчеловодиха снова выходит замуж, за полдня расползлась по всему городку, и даже те, кого не звали и не сажали за стол, просто вошли в калитку и встали вдоль забора, с интересом наблюдая за происходящим.
В какой-то момент начались поздравления. Микрофон подержали в руках не меньше сорока человек, некоторые пели, другие орали стихи собственного сочинения, а третьи дарили подарки: курей, петухов, одеяла, сервизы и даже мини-трактор, который, по словам хозяина, уже не очень, но если починить, то в хозяйстве пригодится. И все как один уверяли, что Максим отличный мужик и мне с ним ужасно повезло. Как они это поняли, мне неизвестно, но я не могла перестать хохотать, принимая очередную кружевную скатерть или платок из натурального козьего пуха. Максиму тоже нравилось. Всё это забавляло Дубовского, и он периодически со мной переглядывался.
Хорошее настроение не покидало меня. На своей первой свадьбе я жутко переживала за то, что кому-то чего-то не хватит. В этот раз было дико смешно. Женщины хвалили моё платье, которое на самом деле являлось сарафаном, скрепленным под мышками булавками. Гости танцевали лезгинку и калинку-малинку, причём даже без музыки. Дети ползали под столами и искали какого-то монстра, а бабы пели акапельно, не обращая внимания на звучащие из колонок популярные песни современных исполнителей.
Но в середине мероприятия, когда я решаюсь поесть, устав улыбаться, ко мне подсаживается Виолетта. Она сосёт солёный помидор, скверно причмокивая овощ губами.
— Так значит, всё это цирк и на самом деле брак фиктивный, Ксюшенька? Правильно я поняла? Вот когда мы в доме после ЗАГСа сидели, ты стала дочкам рассказывать: мол, ненастоящая свадьба, не бойтесь. Это чё, притворяшки всё? Выходит, ты прям искала мужика, чтобы обмануть комиссию?
Настроение медленно ползёт вниз. Понимаю, что облажалась на том семейном совете и теперь она разбазарит об этом всем на свете.
Что на меня нашло, чем я думала? Она специально выждала момент и решила со мной поболтать. Позавидовала нашей свадьбе.
Но я сама виновата. Хотела успокоить орущую Асю, в итоге прокололась. Она ж не знала, что брак фиктивный. И теперь будет об этом трещать на каждом углу. Аж дурно от того, как сильно все разочаруются.
— Дело нужное, ради детей, но! — Бросив помидор на чужую тарелку и, скривившись от брызнувшего сока, Виолетта берётся за голубцы. — Это так унизительно, что ты навязалась этому крутому мужику. А ему это зачем?! Причина небось серьёзная! Ясно дело, не просто так! Не мог он влюбиться, — смеётся. — А я-то решила, что у вас прям любовь-морковь. Думаю, мне вон сколько раз не повезло, а Ксюше прям сразу, с первого взгляда. А у вас фиктивно всё! Не, ну молодцы, чё!
— Виолеттта, пожалуйста, не надо это рассказывать всем кому не попадя, хорошо? — говорю, растерявшись.
— Да я скала, ты же знаешь! Я просто думала, что это как в сказке: вы увидели друг друга, и вас пронзила молния, — смеётся. — Но ради детей-то, конечно, понимаю. Значит, он ну как бы свободен, да?!
Мне неприятно это слышать, потому что грань между фиктивным и нефиктивным браком у нас уже давно стёрлась. И я не знаю, имею ли право требовать от него верности. И, честно говоря, уже не понимаю, что из сказанного Максимом правда, а что ложь.
Взглянув на него, стоящего вдалеке и болтающего с другом, я снова сомневаюсь. Почему здесь только этот Александр? Ему стыдно за то, что женится на мне?
Но Максим опять тонко чувствует ситуацию. И, оглядываясь на меня и Виолетту, замечает перемены в моём настроении.
Тут же подходит, отодвигает стул и садится рядом.
Виолетта улыбается ему так широко, будто она уже трижды переспала с ним до этого.
— Как дела, девушки? — Макс кладёт руку на моё плечо, обнимает. — Отлично выглядишь, малышка, — это только мне.
— Всё хорошо.
— А чё такие кислые?
— Почему кислые, Максимка? Мне очень нравится праздник. Спасибо. Кстати, — смотрит на него из-под ресниц, — Максим, у меня в кладовой есть ещё несколько банок помидоров. Надо бы принести, мужикам местным нужно. Ты ведь не откажешь девушке в помощи и сходишь со мной? Это быстро.
Я не дышу. Дубовский хороший, он не отбреет её. Опускаю глаза, ковыряя ногтями подол юбки. Ну не драться же за него и не орать же, чтобы он не смел ходить. Не устраивать же скандал прямо на свадьбе?
Фиктивная жена вообще по идее не имеет на это права. Поспорить наедине — это одно, а вот так, прилюдно? Наверное, лучше изображать счастье. Нервные клетки медленно гибнут, и сердце, поскользнувшись, растягивается на своём батуте. Он немного пружинит, но бесполезный кусок мяса в груди никак не может снова начать взлетать вверх и вниз, как прежде.
— Виолетта, — щурится Максим, — давай, я тебе кое-что объясню.
Убирает руку из-за моей спины и берёт мою ладошку в свои длинные пальцы. Гладит, глядя при этом на мою соседку.
— Не знаю, как воспитывали тебя, но меня с детства учили, что приставать к жениху на свадьбе нехорошо. Помнишь? «Крошка сын к отцу пришёл, и спросила кроха: «Что такое хорошо и что такое плохо?» Так вот, это — плохо!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мельникова Надежда Анатольевна