— Нет, ну почему же? — Пытаюсь справиться с замком и невесть откуда взявшимся сильным волнением, дёргаю ключ в скважине, но он всё время заедает, требуется недюжинная сила, чтобы открыть дверь. — Афанасий молодой, крепкий, с татуировкой. Он у нас тут, знаете ли, нарасхват. За ним очередь.
— Большая?
— Ну, приличная очередь: человека три-четыре. Почтальон, продавец, фельдшер, — как дурочка загибаю пальцы.
Максим неожиданно громко и заливисто смеётся. У него приятный хриплый тембр голоса, и от этого располагающего к себе звука у меня совсем не кстати по загривку ползут мурашки. Я оборачиваюсь, чтобы фыркнуть, а сама залипаю на его фигуре. Эта чёрная рубашка, очень хорошо подходящая ему, придаёт его мускулистому телу неповторимой элегантности.
— Татуировка, спрашиваю, большая у вашего Афанасия?
— А-а-а, — в тысячный раз краснею, позорище какое-то нескончаемое. — Ну, нормальная такая, красивая татуировка, а что?
— В интимном месте рисунок или, как говорится, у всех на виду, в общедоступном?
— А это вам зачем? — всплеснув руками, пытаюсь успокоить дыхание.
— Я просто пытаюсь понять, Ксения, как далеко зашли ваши с большим начальником отношения. Если вы видели татуировку на его ягодице, то мне уже и ловить тут нечего, понятно, что замуж вы пойдете за него.
И снова мои щёки алеют нешуточным румянцем. Он как будто всё про меня узнал, и теперь стыд за нелепые и ненужные отношения с замглавой администрации просто как заноза в пальце.
— Ну, знаете ли, это не ваше, Максим, дело.
Продолжаю мучить дверь сарая. Я уже не соображаю вообще, как её открыть.
— И что там у вашего начальства выбито? Золотые купола?
— Ага, маковки на всю волосатую грудь.
Максим снова смеётся.
— Всё равно я окончательно запутан и нахожусь в смятении. Зачем при живом Афанасии вам понадобился я?
Он отбирает у меня ключ и лёгким движением руки отпирает сарай. А я, залюбовавшись сильными руками, понимаю, что абсолютно точно теперь стыжусь своих отношений с Афанасием. Я ведь его никогда не любила. А позволила многое. Зачем? Почему? Наверное, боялась, что со смертью Ивана закончится моя жизнь.
— Не вы, Максим, а приличный, скромный мужчина для фиктивного брака. — Захожу внутрь сарая и с мандражом внутри оглядываю пыльные полки и бардак в инструментах.
В углу паутина такого размера, что впору снимать фильм ужасов.
— Дайте угадаю. Афанасий жениться не спешит, а вам нужно разобраться с инспекцией?
Оборачиваюсь. Глядя ему в глаза. В них пляшут смешинки.
— О господи, — кривится Максим, продолжая ехидничать. — Афанасий уже женат?
Смотрю на Дубовского исподлобья, вздыхаю с вырывающимся из груди глубоким недовольным рыком. Максим подходит ко мне и становится рядом, заглядывает в деревянные ящики, помогает искать лампочку.
— Не угадали, Дубовский. Подумайте лучше.
Я перебираю пыльные коробочки. Встаю на носочки. Он роется рядом.
— Для нашей страны это прям очень большая редкость, но всё же смею предположить, что Афанасий у нас другой ориентации. А вы были для него прикрытием, но жениться это уже прям очень сильный шаг, и на последнем повороте он сдулся.
Смотрю на него искоса, поджав губы.
— Я даже забыла, зачем мы сюда пришли.
— Ну откуда же мне знать? — хохочет Максим, разводя руками. — Что там у вас с Афанасием за отношения?
— Так может стоит спросить у меня? — звучит за нашими спинами голос замглавы администрации.
И мы оборачиваемся одновременно. На пороге стоит Афанасий собственной персоной. Вот что называется: помяни чёрта — он и появится.
* * *
— Можно узнать: а что здесь происходит? Мне участковый сообщил, что возле твоего дома стоит подозрительная тачка. Что какой-то мужик вломился к тебе и не уходит. Но так как сам Виктор сейчас очень занят — у его дочки старшей выпускной, он не может подъехать, поэтому я пришел спасти тебя.
— Ваш участковый занят и не может прийтии спасать жителя подконтрольного ему участка? — Чуть отходит от меня Максим и, полностью развернувшись, прячет руки в карманы, с интересом разглядывая «гостя».
— Ну да. У нас спокойный городишко. Витя знает, что Ксюша под моей защитой и с ней ничего не может случиться.
— Повезло, Ксении. — Слегка поворачивается ко мне Максим и, просияв едва заметной улыбкой, осматривает меня с ног до головы.
— А вы кто, собственно?
— Ох, я забыл представиться.
Макс делает шаг и протягивает Афанасию руку. Тот нехотя подает свою, их пальцы соприкасаются. Я себя чувствую так, словно меня положили на плаху и вот-вот отрубят голову.
— Я Максим Дубовский. Ксюшин жених.
На минуту в сарае повисает пауза. Даже пчелы перестают жужжать, а птички чирикать.
— Вот как? — медленно переводит взгляд с Максима на меня Афанасий.
Когда он смотрит мне в глаза, я думаю, что, наверно, прямо сейчас умру на месте.
— Ещё вчера ты валялась со мной на сеновале, а сегодня у тебя уже появился жених! Какая же ты быстрая, Ксения!
Вот же сволочь. Моё лицо тут же покрывается краской стыда и бессильной злобы. Я не хотела таких подробностей для Максима. Мне не по вкусу вся эта ситуация.
Потупив глаза, прямо чувствую, как Дубовский в очередной раз меня разглядывает. Я, конечно, хотела его выставить и отправить туда, откуда он приехал, но почему-то в глубине души мне очень жаль его разочаровывать. А ещё я совсем не желаю, чтобы вся наша «деревня» была в курсе того, что я дала брачное объявление. И больше чем уверена, Максим сейчас опять спросит: «Зачем вам понадобился фиктивный брак, если у вас есть жених?»
— Теперь понятно, почему она не пошла за вас замуж, Афанасий — большой начальник. Настоящий джентльмен никогда не опустится до того, чтобы рассказывать подобные вещи о своей даме в присутствии постороннего. Тем более мужчины. Вы тюха-матюха и деревенщина, Афанасий!
— Чего?! — глаза Котова лезут на лоб, лицо искажается, губы дёргаются, и, недолго думая, Афанасий кидается на Максима с кулаками.
Но, оказывается, он только с виду такой мощный и здоровый.
На самом деле замглавы администрации — слон в посудной лавке. Дубовский легко обманывает его, согнув пополам и вывернув за спину руку.
Максим даже не нервничает. Говорит спокойно и без эмоций. Меня поражают его проницательность и сообразительность. Он всё понял, сразу расставил по местам. Я даже взвизгнуть не успеваю. Так и стою, открыв рот и заворожённо наблюдая за действиями гостя из столицы.
— Если дама против отношений, Афанасий, к сожалению, не знаю, как вас по батюшке, не стоит настаивать. Надо гордо уйти в сторону и найти другую женщину. Нужно быть благодарным за часы, проведённые в её компании и отпустить, если она этого желает. А пытаться настаивать... — Он выворачивает руку Афанасия сильнее, и тот вынужден кряхтеть. — Это путь охламонов и невежд. Вы же не хотите, чтобы Ксения считала вас невеждой? Вы же из администрации города, насколько я понимаю. Так что, пожалуйста, держите марку и докажите нам с Ксенией, что туда берут только самых достойных.
— Отпусти меня, шваль!
— Афанасий, что нужно сказать человеку, чтобы он выполнил просьбу? Что вообще в такой ситуации говорят воспитанные люди?
— Пожалуйста, урод!
— Ну вот, — отпускает Максим руку Афанасия. — Не могу отказать.
Максим разминает плечи, поправляет рубашку. А красный как рак замглавы администрации пыхтит, кричит жуткие слова, топчется на месте, скалит зубы и машет кулаком, угрожая. Правда, больше не кидается.
— Я это так не оставлю! Я ещё устрою! А ты, Ксения… Ты… Вместо того чтобы выбрать правильный путь, сама себя погубила окончательно! Так и знай! Попомни моё слово! Я тебя, Ксения Акимова… Жди!
Афанасий уходит из сарая. А я, смяв подол майки, в шоке присаживаюсь на большой старый пень, выкорчеванный в саду ещё моим отцом и использующийся в сарае вместо стула.
— Как же я дальше жить здесь буду?! — Руки трясутся, за детей страшно. — Он же никогда этого не простит. У него знаете какой характер? — шепчу будто в бреду. — Он нашего электрика Бориса чуть со свету не сжил, когда тот его на велосипеде из лужи обрызгал.— Значит, вы с ним были ещё и потому, что капельку побаивались отказать, да, Ксения? Опасались расплаты со стороны администрации? Видный мужчина, с очередью из женщин, а выбрал вас. Понимаю. Повезло. И всё же отказали. Это дорогого стоит, Ксения. Я в вас не сомневался.
— Ну как так-то!? — Прячу лицо в ладони.
— Простите меня, Ксения. Мне, конечно же, не стоило встревать. Но он пренеприятнейший тип. Кто-то должен был поставить его на место.
— Комиссия, банк требует вернуть кредит... А теперь ещё и Афанасий со своей местью! — начинаю тихонько плакать. — Да что же я такая невезучая-то?
***
— А комиссию на тебя кто натравил? — аккуратно спрашивает Максим и подходит ближе, подаёт мне пачку совершенно новеньких, душистых одноразовых носовых платков.
— Я впечатлена, — шмыгнув носом, легонько улыбаюсь Дубовскому.
Салфетки источают аромат чайной розы. Его сложно описать — это нежный сладкий запах с тонами настурции, муската и фруктов. Я смотрю на стоящего поблизости Дубовского и не могу поверить. Откуда эти милые салфетки оказались у него в руках? Всё у этого человека с собой, на все случаи жизни есть план действий. Он всегда знает, что делать. С ним не пропадешь. Изогнув белоснежный краешек, мну салфетку в руках, разглядывая выбитый узор.
Затем поднимаю голову.
Максим, посмотрев на меня своими потрясающими золотисто-зелёными глазами, неожиданно протягивает руку, словно желая прикоснуться к лицу, пожалеть, утерев слёзы, но в последний момент опускает ладонь, запихнув в карман. И, на мгновение отвернувшись, разглядывает бревенчатую стену.
Возникает пауза. По телу пробегает волнительная дрожь. Не могу перестать наблюдать за ним. У Дубовского широкие плечи, узкая талия, крепкая спина. Тёмная рубашка эффектно её обтягивает. В этом сарае для него мало места, и, когда мой новый знакомый приближается, я чувствую себя беззащитной девчонкой.
Я переживаю, рыдаю, нервничаю. Страдаю, боясь потерять детей, но эти эмоции перебиваются чем-то непонятным, чего я совершенно точно не желаю.
Глядя ему в лицо, я вспоминаю, что когда-то давно пыталась рисовать портреты. Ещё будучи совсем юной девушкой водила карандашом по бумаге, но мне не хватало навыков и вдохновения. Да и в родных местах подобные занятия не приветствовались. И вот, взглянув на привлекательные черты Максима, я захотела взять карандаш в руки.
По какой-то причине, будучи в отношениях с Афанасием, я не думала, что изменяю Ивану. Не воспринимала ту связь как что-то важное и не вспоминала нашу с мужем любовь. Всё это стояло особняком. Как нарушение диеты в единственный праздничный день, возможность хоть как-то жить дальше. Да и чувств к Афанасию у меня никогда не было. А вот сейчас…
Сейчас рядом с Максимом, которого знаю всего два часа, я прячу взгляд и вспоминаю Ивана, остро ощущая, что вероломно предаю его.
— Вы, Максим, спрашиваете, как приехала комиссия? — пожимаю плечами, пытаясь успокоиться, собраться. — Да просто приехала, и всё. Документы показали, девочек стали опрашивать, ходить по дому, бардак мой фиксировать. Ай... — Вытираю щеки, махнув рукой, изо всех сил прогоняя от себя неуместное смятение в его присутствии. — Что говорить… Не верю я уже ни во что.
— Комиссия, Ксюшенька, просто так никогда не приезжает, — говорит тихо, опускаясь на пень возле меня.
Я мгновенно чувствую, как его нога в брюках касается моего бедра. И этот факт не проходит для меня незамеченным. Этот тягучий ток по телу… Запретный, совершенно недозволительный. Как он умудрился за два часа так сильно впечатлить меня? Незнакомый, совершенно чужой человек. Я как дурочка хихикаю, я представляю его детям, я творю какую-то дичь, а внутри с первых минут будто масло сливочное тает. Кошмар! И это при том, что у меня в жизни полно неприятностей. Мне нужен был фиктивный брак, а не ещё одна проблема.
Мысленно ругаю себя. Планирую резко встать и отойти от Максима в сторону. Я совершенно его не знаю. И своей дракой с Афанасием и заявлениями нашей свадьбе Дубовский лишь добавляет мне проблем.
Но отчего-то сдерживаюсь, продолжаю сидеть. Хотя и стараюсь вести себя прилично и не дышать как больная туберкулезом, ибо при таком сладострастном раскладе я однозначно предаю память Ивана. Точно знаю, что всё ещё люблю мужа. Всё что осталось от него : наши воспоминания, наши фотографии, наши дети. Девочки похожи на него. Он их отец. Не было с Афанасием такого. Никогда. Ни с кем не было. Ивана в моем сердце заменить нельзя. Да я и не хочу.
Именно по этой причине я отодвигаюсь как можно дальше, так чтобы наши с Дубовским тела не соприкасались друг с другом. Даже случайно, как бывает в автобусе.
— На тебя поступил серьёзный сигнал. Не зря они так оперативно среагировали. Иногда годами эти дела с места на место перекладывают. А тут приехали.
— Может, и неоперативно, мы ж не знаем. Я думаю, что это кто-то из поклонниц Афанасия. Они мне гадости регулярно делают. Могли и это подстроить.
— Почему? Разве это не мог быть сам Афанасий?
Я резко оборачиваюсь, смотрю на Максима. Не понимаю.
— Зачем это ему? Он ведь знал, что я никогда не прощу, если детей заберут.
— Ты бы никогда не узнала, что это он. Давай лампочку искать.
Взгляд непроизвольно скользит к нижней половине мужского лица. У Дубовского очень чувственные губы. Чёрная колючая щетина на щеках и подбородке выделяет их, делая ещё привлекательнее. Это сбивает меня с толку. Но я держусь. Отбрасывая чушь в сторону.
— Да, давай искать лампочку. В углу есть стремянка. Скорее всего, лампочки где-то на верхних полках.
* * *
Беру стремянку и несу к полкам с инструментами, старой посудой и ржавой утварью. Максим перехватывает тяжёлую лестницу из моих рук и, следуя указаниям, ставит туда, где по моему предположению должна находиться коробка с лампочками. Я хочу залезть сама, но он не позволяет, захватив деревянную стойку в плен. Противостоять сильным мужским рукам шансов нет, и я отступаю.
— Максим, вы испачкаетесь, на вас красивая одежда, давайте, я всё же сама.
Его пальцы на короткое мгновение остаются на моей руке, и мы, не отрываясь, наблюдаем друг за другом сквозь ряд ступеней стремянки.
— Вы переживаете за меня, Ксюшенька?
— Мне жалко ваши дорогие брюки.
Лёгкая полуулыбка.
— Я хотел сходить переодеться, но подумал, что, если оставлю вас, с вами опять что-нибудь случится.
— У вас и сменная одежда с собой?
— Целый чемодан, я же к жене приехал.
Хмыкнув, не могу сдержать смеха. Хотя тревога не отпускает, и это всё равно горькая весёлость.
— То есть вы на первую встречу с фиктивной женой набрали полный чемодан трусов и носков?
— Полный багажник всего необходимого. — И снова глаза в глаза, полушёпотом, опять нелепая пауза. — Ксюш, вы такая красивая. Я правда не ожидал. Поэтому я никуда не уйду.
— А придётся, — смутившись.
Качает головой.
— Вы теперь без меня не справитесь. Нам надо срочно заявление подавать, — он напоминает о проблемах, и я хмурюсь. — Действовать надо и как можно скорее, пока Афанасий не начал первым. Как только вы станете Дубовской, все ваши проблемы будут мигом решены.
— Ну вы берега-то не путайте, Максим, никто фамилию при фиктивном браке не меняет. В этом нет необходимости.
— Ещё как меняют. И фамилию, и образ жизни.
— Вы ещё на супружеский долг губу раскатайте, — вздыхаю.
А он поднимается по ступеням. Услышав мои слова, оборачивается и выражает радость, ухмыляясь. Ну вот кто меня за язык тянул?
— Ну не в первый день, конечно, но во второй — да. Безусловно, Ксюшенька, обязательно. Это просто необходимо. Без этого наш фиктивный брак будет недостаточно эффективным.
— Во второй день?
— Угу. — Роется в коробках, выуживая лампочку, затем снова смотрит на меня сверху вниз. — Можно не с утра, ближе к вечеру, после бани.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мельникова Надежда Анатольевна