Дождь барабанил по крыше старого дома на окраине города, где я вырос. Я сидел на кухне у своего лучшего друга Димы, попивая горячий чай с малиновым вареньем, которое его мама, Татьяна Ивановна, всегда заготавливала на зиму. В воздухе витал аромат свежеиспеченных пирожков — Татьяна Ивановна готовилась к приезду своего нового мужа, Николая.
"Он должен быть здесь с минуты на минуту," — сказала она, поправляя завитки, выбившиеся из аккуратной прически. На ней было новое синее платье, которое подчеркивало ее еще сохранившуюся стройность. Я заметил, как ее пальцы нервно теребили подол.
Димка перекатывал глазами:
"Мать как девочка-подросток. Целую неделю только и делает, что готовится к его приезду."
В этот момент раздался громкий стук в дверь. Татьяна Ивановна всплеснула руками и бросилась открывать. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина в мокрой от дождя кожаной куртке. Его бородатое лицо освещала теплая улыбка.
"Танюша, прости, что задержался," — его низкий бас заполнил прихожую. — "Фуру разгружали дольше обычного."
Он снял мокрую куртку, аккуратно повесил ее на вешалку и достал из сумки завернутый в бумагу сверток:
"Это тебе, родная. Из Питера привез."
Татьяна Ивановна развернула подарок — это была изящная шкатулка с росписью. Ее глаза наполнились слезами:
"Какая красота... Спасибо, Коля."
За ужином Николай рассказывал дорожные байки, а мы слушали, затаив дыхание. История о том, как он перевозил цирковых тигров, заставила нас смеяться до слез. Я заметил, как он незаметно пододвинул к Татьяне Ивановне тарелку с самым сочным куском мяса, как налил ей чаю, прежде чем себе. Когда она закашлялась, он мгновенно вскочил и похлопал ее по спине.
"Как отец, которого у нас никогда не было," — позже признался мне Димка, когда мы помогали Николаю чинить забарахливший холодильник.
Год пролетел незаметно. Дом Димы преобразился — появилась новая мебель, во дворе выросла теплица, о которой Татьяна Ивановна мечтала годами. Николай по-прежнему проводил в рейсах по две-три недели, но всегда привозил подарки: алтайский мед, вологодское кружево, крымские специи.
Тот роковой звонок раздался в обычный вторник. Я как раз гостил у Димы, когда его мама, бледная как мел, опустила телефон на стол.
"Это... это была женщина," — ее голос дрожал. — "Из Новосибирска. Она сказала... что тоже жена Николая."
Мы сидели в оцепенении, когда раздались еще два звонка — из Краснодара и Екатеринбурга. История повторялась с пугающей точностью: знакомство в рейсе, скромная свадьба, забота на расстоянии. Все три женщины плакали в трубку, все называли Николая "мужем", все описывали одинаковые кольца.
"Как же он успевал?" — тупо пробормотал Димка, когда Татьяна Ивановна закрылась в спальне.
Оказалось, система была продумана до мелочей. Николай выбирал маршруты так, чтобы бывать в каждом городе раз в месяц-полтора. Вел отдельные телефонные книги для каждой "жены", запоминая имена их родственников и важные даты. Даже подарки закупал оптом — одинаковые шкатулки, платки, украшения.
"Самое мерзкое," — сказала Татьяна Ивановна на следующий день, разбирая коробку с подарками от Николая, — "что он ведь действительно был хорошим мужем. Заботился, помогал, слушал..."
Она взяла в руки фотографию со свадьбы.
"Просто... его любви хватало сразу на четверых."
Разводы оформили быстро — все три женщины подали заявления в один день. Николай даже не сопротивлялся. В последний раз его видели уезжающим на своей фуре в неизвестном направлении. Для Татьяны Ивановны он оставил конверт с деньгами и запиской:
"Прости. Ты была самой любимой."
Теперь, когда я проезжаю мимо дальнобойных фур на трассе, всегда всматриваюсь в лица водителей. Где-то там едет Николай — человек с большим сердцем, которого хватило на столько женщин, но не хватило, чтобы быть честным хотя бы с одной из них.