Тусклый предрассветный сумрак окутывал Великую Площадь Академии, где камни еще хранили шрамы недавней битвы. По обгорелым краям плит стлался дымок, напоминая о пламени, что бушевало здесь ночью. Воздух был тяжел, пропитан гарью и магической копотью; он дрожал от перенасыщения эфиром, словно сам город затаил дыхание перед неизбежным продолжением. На востоке едва намечалась бледная полоса рассвета, но его света было слишком мало, чтобы разогнать тени, сгущающиеся вокруг пяти громадных силуэтов посреди площади.
Эльридан стоял в центре вычерченного на камнях круга. Его черный плащ неподвижно опускался до самой земли, сливаясь с мраком, а глаза горели тусклым отражением догорающих рун вокруг. Рядом с ним возвышался Н’Араил — дракон, чье присутствие наполняло пространство гулким молчанием. Огромное тело зверя мерцало отсветами заклинаний: редкие всполохи пробегали по его чешуе, отражаясь холодным серебром. Золотистые глаза дракона были полуопущены; но каждая тонкая мембрана век скрывала напряженное ожидание. Эльридан провел ладонью по крепким чешуйчатым гребням на шее Н’Араила, чувствуя исходящую от дракона мощь, теперь уже не враждебную, а единую с его собственной волей.
Круг вокруг мага и дракона образовывали четыре массивные фигуры других драконов. Они все еще были скованы магическими цепями, всполохи которых то и дело вспыхивали тускло-синим светом. Руны на звеньях пульсировали в такт биению сердца земли, удерживая чудовищ в повиновении. Каждый дракон представлял собой воплощение стихии: у одного из пасти поднимался тонкий дымок, как от углей, спрятанных в глубине горла; вокруг другого в воздухе кружили мелкие кристаллики льда, дрожа в невидимом вихре; третий стоял, широко расставив когтистые лапы, и под ним мостовая была усыпана раскрошенным камнем, словно сама земля откликалась на его присутствие; четвертый встряхивал крыльями, и от каждого движения по площади проходила волна — легкий порыв ветра, наполненный электрическим предчувствием грозы.
Эльридан обвел взглядом величественных созданий. В тишине слышалось лишь тихое рычание да позвякивание магических оков, сдерживающих драконью ярость. Его соратники — четверо магов, что вызвались стать всадниками, — замерли у границ ритуального круга. Они были бледны от усталости и возбуждения, их мантии обуглились местами после схватки, но глаза горели фанатичным огнем. Каждый знал: этой предрассветной порой решается их судьба, заключаются узы, о которых древние легенды лишь шептали.
Мириэль стояла справа от Эльридана, чуть позади, неподвижная, как статуя. Её лицо, некогда живое и юное, теперь казалось высеченным из воска: ни тени эмоций, ни проблеска сомнения. В глазах — пустота под тонкой ледяной пленкой. Она дышала ровно и глубоко, но лишь потому, что дыхание Эльридана задавало ритм: каждый вдох и выдох был отражением жизни её повелителя. Тонкие нити Менлоса — тьмы, сшивающей ее душу с волей Эльридана, — едва заметно мерцали вокруг ее фигуры, словно паутина в лунном свете. Когда ветер шевелил прядь ее серебристых волос, девушка даже не моргнула — ее сознание, погруженное во мрак чужой власти, безмолвно ожидало приказа.
— Начнем, — тихо, но ясно произнес Эльридан, и эхо его голоса прокатилось по опустевшим галереям Академии.
По его знаку два мага из круга поддержки подняли руки, активируя контур защитных чар. По краю площади вспыхнуло голубоватое сияние: высокий барьер, куполом накрывший все происходящее. Он отгородил ритуал от внешнего мира, чтобы никто посторонний не нарушил таинство — и чтобы возможная ярость драконов не вырвалась наружу. Н’Араил открыл глаза и поднял голову, издав низкий гортанный звук, больше похожий на раскат далекого грома. Другие драконы ответили — один за другим их рев сотряс ночь, вспарывая тишину, будто громовые сполохи разнеслись под куполом. Но защитный барьер поглотил эти звуки: город спал, не ведая, что у его сердца приручают бурю.
Эльридан сделал шаг вперед — навстречу ближайшему дракону, стоявшему напротив Мириэль. То был громадный зверь с чешуей цвета окаменевшего дерева и медными гребнями вдоль хребта. Его глаза, глубокие и темные, зловеще поблескивали кроваво-красными искрами. Это был дракон Земли, упрямый дух гор и скал, теперь униженно скованный магией. При появлении мага он дернулся, и тяжелые цепи туго натянулись, вспыхнув предупреждающим светом. По площади прошла дрожь — плиты под лапами дракона треснули еще сильнее, и из трещин клубами поднялась пыль.
— Мириэль, — негромко позвал Эльридан.
Его голос проник в сознание девушки быстрее звука, ибо был подкреплен ментальной связью. Её тело отозвалось мгновенно. Не говоря ни слова, маг шагнула вперед, становясь напротив чудовища. Хищная морда дракона опустилась к ней, раздувая ноздри. Из пасти вырвался гулкий выдох — облако пепла и пыли обдало Мириэль, сорвав с ее плеч капюшон. Пряди белых, как лунный свет, волос разлетелись, открывая лицо. Она не шелохнулась, даже когда мелкие каменные крошки ударили в ее бледные щеки.
Дракон зарычал — в этом звуке плеснула ярость. Он чувствовал в этой женщине странность: отсутствие собственного сияния жизни. Она стояла перед ним, живая и в то же время пустая, словно сосуд без собственной воли. Дух Земли не знал сомнений или страха, но неведомое иногда способно укротить даже самых яростных тварей. В тяжелом прищуре его глаз мелькнуло замешательство.
Мириэль подняла руку. Ладонь ее была раскрыта, и на бледной коже проступили крошечные символы — отпечатки заклинаний, наложенных Эльриданом. По пальцам скользнули тени, сплетаясь в причудливый узор. Она сделала шаг вперед и приложила руку прямо к широкой морде дракона — туда, где под костяным наростом скул билась могущественная кровь.
Дракон дернулся от неожиданности: столь малое существо осмелилось коснуться его! Земля под ними гулко отозвалась, словно громыхнул глубинный колокол. Однако в тот же миг из ладони Мириэль вытекла вязкая тьма. Она расползлась по чешуе дракона, образуя тонкий символ, похожий на ветвящийся корень, проникающий в почву. Это был знак подчинения, выведенный самим Лур-Мораксом, древним существом, чья тень стояла за плечом Эльридана.
Дракон взревел — в реве смешались негодование и первые нотки боли. Черный знак впивался под чешую, просачивался к самому сердцу чудовища. Оно ощущало холод, проникающий в кровь, в кости, к самому огню души. Земляной дракон замотал головой, пытаясь стряхнуть навязанную власть. Но Мириэль не отступила ни на шаг. Ее рука будто приросла к чешуе, удерживаемая не физической силой, а волей Эльридана, текущей через ее пальцы.
— Имя, — прошептал Эльридан ей в сознание.
Едва слышно, безжизненным голосом, Мириэль произнесла древнее, забытое имя дракона. Это имя, словно каменный обелиск, рухнуло в глубины эфира, поднимая вибрацию, от которой содрогнулся каждый камень площади. Истинное имя дракона Земли раздалось одновременно и шепотом, и громом — его отголоски прошли по земле, вызывая трещины и осыпая пыль с облицованных рунных колонн Академии.
Дракон застыл. Его глаза распахнулись, зрачки расширились в безумном непонимании. Имя пробудило внутри него память древних соглашений, ту самую первозданную магию, которой некогда род драконов был связан с людьми. Он помнил бой, помнил унижение цепей, помнил ярость — но имя ворвалось поверх всего этого, требуя внимать. В тот миг, когда звучало его истинное имя, дракон не мог двинуть ни крылом, ни когтем.
Эльридан поднял обе руки, и массивные звенья цепей, опутывавших Землю, затрещали, а затем лопнули, осыпавшись сверкающим эфирным дождем. Освобожденный от физической путы, дракон все же не обрел свободы: ментальный гнет знака Лур-Моракса и сила произнесенного имени держали его крепче любой стали. Громада чудовища тяжело опустилась на брюхо; когти процарапали камень, но силы сопротивляться не осталось.
Мириэль все так же стояла перед ним, ее ладонь прижималась к его морде, а черный символ теперь пульсировал мягким серым светом, проникая сквозь слой толстой шкуры. В эту секунду сознания дракона и мага встретились на грани. Он заглянул в пустоту её души — и увидел там отражение чужого триумфа. И в отчаянии отпрянул мысленно, лишь бы не чувствовать той ледяной бездны, что поселилась в ее сердце.
— Связь установлена, — провозгласил Эльридан, и его голос разнесся под куполом мягким раскатом.
Он опустил руки, завершая плетение. Вокруг Мириэль и дракона вспыхнул широким кольцом символ заключенного союза — сияющий венец из переплетенных рунических линий. На миг пространство наполнилось красноватым сиянием, словно рассветный луч пробился сквозь полумрак. Затем свет впитался в их фигуры. Дракон медленно поднял голову, и на его лобном наросте проступил тот же знак, что и на ладони Мириэль.
Девушка опустила руку. Теперь по ее запястью струилось что-то похожее на черную ртуть — остатки эха темного обряда. Она безучастно разглядывала знак на чешуе дракона, будто ожидая команды. Эльридан шагнул к ней и коснулся ее плеча. Только тогда Мириэль моргнула, опуская глаза. Он был доволен: первый союз заключен.
Земляной дракон попробовал пошевелиться. Цепи исчезли, и он был свободен... но это была новая свобода, странная и непривычная. Он подчинился не силе оков, а древнему закону имени. Внутри него ворочалось негодование, но не было более той безумной ярости. Его голова теперь склонялась перед хрупкой фигурой, стоящей рядом. Едва ощутимая нить окутывала его сознание, соединяя с разумом Мириэль. А через нее — и с волей Эльридана.
Дракон издал низкий звук, скорее стон, чем рык. Его гордость была ранена, но вместе с тем где-то в самой сердцевине сущности вспыхнул крохотный огонёк согласия: древний инстинкт, помнивший союз дракона и всадника как нечто большее, чем пленение. Этот огонёк тлел пока едва заметно.
Эльридан обернулся к остальным. Трое магов ждали его сигнала, вытянувшись в напряженных позах. Он кивнул следующему из них — высокому худощавому мужчине с седеющими висками и острым, проницательным взглядом. Аурион, бывший хранитель Великой библиотеки Академии, шагнул вперед. Мантия его была порвана и испачкана пеплом, но он не обращал внимания. За его спиной послушно двигались тонкие страницы пергаментного свитка — артефакта знаний, который он готовил всю ночь. Именно Аурион расшифровал большую часть ритуала связи по древним манускриптам, и именно ему предстояло теперь применить эту мудрость на практике.
Аурион приблизился к другому дракону, стоявшему слева. Этот зверь был изящнее Земли: его чешуя отливала синим и серебром, как лунный свет на спокойной воде. Шипы на гребне и лапах напоминали застывшие ледяные глыбы. Дракон Воды и Льда тихо шипел, встряхивая длинным хвостом, по которому скользили капли талой воды. Когда маг сделал к нему шаг, дракон издал утробное ворчание — тягучее, угрожающее, как раскаты ледника.
Аурион остановился в двух шагах. Он развернул свой свиток, и по выцветшим строкам пробежала волна голубоватого сияния — древняя магия отозвалась на слова, которые маг начал шептать. Это были слова на языке первозданных морей, языке, что был забыт людьми, но не стихиями. Ледяной дракон склонил голову чуть набок, прислушиваясь. Ему ли не узнать говор воды, шепот волн? Внутри этих звуков была мелодия океанов и, хотя ярость плена бушевала в сердце зверя, любопытство взяло верх на несколько мгновений.
Аурион продолжал напевать формулы. Его глаза были закрыты, на смуглом лбу блестели капли пота — удерживать такой сложный язык в разуме было задачей не из легких даже для опытного хранителя знаний. Но он справлялся. Постепенно из воздуха вокруг него стали появляться образы — призрачные фигуры, сотканные из влаги. Рядом взметнулись силуэты водных змеев, дрожа и переливаясь, как отблески на воде. Они закружились вокруг дракона Воды, касаясь его прозрачными телами. Там, где они проходили, ярость чудовища стихала, сменяясь задумчивым шипением.
Дракон опустил длинную шею почти к самой земле, следя за танцем иллюзорных существ. Его ноздри втягивали влажный воздух, насыщенный запахом морской соли и глубинных течений. Взгляд зверя затуманился, будто он вспомнил далекое море, подводные тёмные пропасти, где древние драконы пили холодную тишину веков.
Уловив этот момент, Аурион осмелился приблизиться вплотную. Сверкающая чешуя дракона почти касалась его груди. От холодного дыхания маг почувствовал, как иней покрывает края его мантии. Он прерывисто вздохнул, ощущая, как мороз пробирается к сердцу, пытаясь заморозить само его мужество. Но Аурион не дрогнул. Его голос, чуть заметно дрожавший, все равно звучал четко, выпевая кульминационные ноты заклинания.
— Илистах … — наконец вырвалось у него, когда свиток вспыхнул ярким светом.
Это было истинное имя дракона Воды, заключенное в завитке древнего языка. Звук этого имени вытянулся, наполнил собой все вокруг, на миг превратив площадь в берег бескрайнего океана. Всем присутствующим почудилось, что они слышат рев прибоя, рассекающего скалы. Ледяной дракон дернулся, точно от удара, и замер. Его глаза расширились, светясь внутренним лазурным пламенем узнавания.
Аурион поднял обе руки, касаясь шершавых чешуек на голове дракона. Он чувствовал разум существа, точно громадную волну, готовую его поглотить. На краткий миг страх всколыхнулся в душе мага: будто он — тонущий путник, а перед ним поднимается холодный вал, неумолимый и бесконечный. Но в этой волне он уловил и другую ноту — протяжный зов, который сам же и высвободил. Имя дракона звало к союзу.
— Я пришел не подчинять, но соединиться, — прошептал Аурион, обращаясь прямо в сознание ледяного зверя. Его собственные мысли текли медленно, спокойно, подобно реке, несущей исцеляющую воду. — Позволь мне познать твои тайны, хранитель морозных глубин… и я открою тебе сокровища знания, недоступные смертным.
Дракон молчал. Вернее, молчание было ответом — бессловесное, но красноречивое. Он видел в памяти мага бездонные архивы, понимал, как века мудрости текли сквозь разум этого человека. Аурион предстал перед ним не жалким врагом, а любознательным искателем истины. И впервые за все время плена ледяной дракон усмирил гнев. Он медленно и тщательно вдохнул воздух, втягивая запахи мага: пыль старых книг, чернила, горькие травы, использованные для зелий памяти. С этими ароматами приходило осознание: этот смертный — иной, он уважает силу знания не меньше, чем дракон уважает силу стихий.
Ледяной дракон выдохнул облако тумана, окутавшее обоих словно кокон. Внутри этого серебристого облака были лишь он и Аурион. Маг почувствовал, как холод больше не жалит кожу, а становится прохладой, освежающей и даже приятной. Он убрал руки от чешуи и приложил левую ладонь к собственной груди, а правую снова — к голове дракона, прямо между грозных ледяных рогов.
— Клянусь именем своим, — медленно произнес Аурион, глядя в голубые глаза чудовища, — отныне я свяжу свою жизнь с твоей. В знаниях и тайнах, в битвах и тишине — я твой всадник, а ты мой дракон.
Он говорил эти слова не по заготовленному ритуалу, а от себя. Его голос звучал тихо, но твердо. И дракон его услышал. В ответ в глубине зрачков зверя мелькнула искра. Затем огромная голова кивнула едва заметно. Это движение было почти невидимым со стороны, но Аурион понял. Его сердце дрогнуло от облегчения и радости, которую он не смел показать. Союз заключался не только магией имени, но и взаимным согласием.
В тот миг сияние вокруг них взорвалось каскадом цвета. Туман, окутавший мага и дракона, засверкал изнутри серебром и сине-зеленым блеском. Руна союза, сплетенная из двух сил — человеческой и драконьей, — зажглась под их ногами. Мерцающий узор медленно поднялся вверх, охватывая фигуру Ауриона и льдистый силуэт его нового спутника. Когда сияние рассеялось, свиток выпал из рук мага на землю — его дело было закончено, строки опустели. Аурион, утомленный, прислонился лбом к чешуе дракона. Великий зверь осторожно выдохнул, согревая дыханием озябшего человека. То был уже не враждебный лед, а пар, дарующий живительное тепло.
Эльридан внимательно наблюдал за этим зрелищем. Его губы тронула тень удовлетворенной улыбки. Первый равноправный союз — Аурион и его дракон — был налицо. Н’Араил за спиной мага тихо фыркнул, будто одобрял проделанное. Вокруг же стояла глубокая тишина: даже два оставшихся непокоренных дракона не смели нарушить момент.
Однако пауза длилась недолго. Взревел следующий дракон — пронзительно и требовательно, выплескивая из пасти сноп искр. Это огненный дракон — раскалено-рыжий, испещренный черным, с боков которого поднимались струйки жаркого дыма. Его нетерпение било через край, и он таращил желтые, как расплавленная смола, глаза на людей, он жаждал боя. Эльридан кивнул Райнару, и тот ринулся вперед почти прежде, чем кивающий жест завершился.
Райнар был ранен — через плечо его была перекинута окровавленная повязка, а на щеке краснел свежий ожог. Но вид этих боевых меток лишь раззадоривал его пыл. В руке он сжимал изогнутый клинок, выкованный с применением драконьего пламени. Лезвие испускало еле заметное тепло и вибрировало в такт сердцебиению мага, готовясь послужить проводником силы.
— Ну что ж, пришел и мой черед, — оскалился Райнар, чувствуя, как кровь быстрее побежала по жилам.
Он шел напролом, невзирая на предупреждающий рык дракона. Тот щелкнул зубами, встретив человека вспышкой пламени — короткий огненный выдох ударил в барьер, которым Райнар себя прикрыл. Лиловые искры рассыпались вокруг, оплавляя камень мостовой. Маг перехватил меч поудобнее и бросился в сторону, уходя от следующей струи огня. Его плащ занялся по краю, но Райнар даже не заметил: он уже был в боевом трансе, и лицо его сияло не страхом, а азартом.
Огненный дракон рванулся вперед, насколько позволяли укорачивающиеся, гаснущие цепи. Оковы трещали, их руны горели багрянцем, сдерживая чудовище, но долго они не продержатся — слишком силен был напор зверя. Казалось, сам огонь, что тек в его жилах, пожирает заклятья.
— Эй, полегче, красавец! — выкрикнул Райнар, увертываясь от когтистой лапы, которая ударила в то место, где он только что стоял.
Обломки камня брызнули в стороны, рассекши ему предплечье, но маг лишь громко расхохотался в ответ на боль. Он провел лезвием меча по ране, смешивая свою кровь с зачарованной сталью. Клинок вспыхнул алым — древний боевой ритуал пробудил голод оружия.
Райнар не знал тонкостей древних языков, да и не стремился подчинять дракона мудростью. Его метод был прям и прост, как удар молота: покори ярость еще большей яростью. Он вскинул руку с мечом, выкрикивая короткое слово-заклятие. По лезвию пробежал огонь — тот самый пламень, что тек по жилам дракона, теперь отзывался на зов клинка, ведь был выкован из его чешуи. Зверь взревел: он чувствовал, как у него крадут частичку сущности. Огонь из меча ринулся в ответ, навстречу огню, хранящемуся в сердце дракона.
Огненный дракон ошалело мотнул головой. Ему стало больно — странно, непривычно. Не физически: боль пронизала его изнутри, как будто его собственное пламя обратилось против него. Это сбивало с толку, вызывало бешенство. Пока разум чудовища захлестывало непонимание, Райнар действовал. Он молниеносно взбежал по нагромождению упавших обломков и прыгнул прямо на спину дракона, вонзая свой пылающий меч между пластинчатых чешуй на загривке.
Клинок вошел неглубоко, но этого хватило: сквозь металл заклинание хлынуло внутрь, в кровь. Огненный дракон обезумел от ярости и боли. Он завращался, стараясь скинуть дерзкого всадника. Шквал пламени исторгся из его пасти, устремившись вверх, облизывая внутреннюю поверхность купола. Свет факелом озарил площадь: рыжие блики заплясали на стенах Академии. Маги, стоявшие в круге, отпрянули, прикрывая лица от жара.
Но Райнар не падал. Он припал к шее дракона, впивая пальцы одной руки в роговой гребень, а другой продолжал вжимать меч в рану. Волны огня уже не трогали его — заклинания-защиты сплавились с кровью, делая мага почти нечувствительным к ожогам. И все же давление в воздухе было чудовищным. На выдохе дракона Райнара ударило тепловой волной, его слегка приподняло, пальцы заскользили по раскаленной чешуе. Еще миг — и он свалится вниз, прямиком в пасть разъяренного зверя.
Эльридан нахмурился. Он готов был вмешаться, но прежде, чем сделал хоть жест, Н’Араил пророкотал предостерегающе. Этот звук словно врезался клином между драконом и человеком, отрезвляя обоих. Огненный зверь на долю секунды отвлекся, услышав голос старшего брата, летящий через пространство сознания. Райнар же, уколотый резким упреком, очнулся от боевой ярости. Он понял: слишком увлекся схваткой и едва не потерял контроль.
— Хватит, — прошептал он, сжав челюсти до скрипа.
Его глаза сверкнули — неистовство уступило место холодной решимости. Райнар сосредоточил всю волю и мысленно ринулся в связь через меч, прямо в сознание дракона. Это был грубый, рискованный метод — ворваться в чужой ум без подготовки, как снаряд тараном проламывает ворота крепости. Но таков был Райнар: тактика лобовой атаки служила ему и на ментальном фронте.
Дракон взревел не от боли теперь — от неожиданности. В его голове раздался чужой голос, громогласный, как боевой рог:
— Склонись или сгоришь в собственном пламени!
В этих словах не было истинного имени, не было изящного обряда. Это был приказ, выкованный из ярости, боли и железной уверенности мага в своем превосходстве. Чары через меч вспыхнули, впиваясь в разум огненного чудовища. На миг сопротивление дракона ослабло. Тело его дрогнуло, движения замедлились. Он попробовал еще раз сбросить наездника, но руки Райнара держались мертвой хваткой.
И тогда дракон ринулся на последний, отчаянный шаг — он расправил крылья. Огромные паруса кожистых крыльев взметнулись, и чудовище попыталось оторваться от земли, чтобы сокрушить прилипшего всадника ударом об землю. Однако, едва его туловище приподнялось, как ноги споткнулись об обрывки цепей, все еще спутывающих когти. Дракон рухнул всем весом обратно на мостовую, издав рев досады.
Падение вышибло дух на мгновение. Райнар, воспользовавшись этим, выдернул клинок из шеи дракона и, балансируя на качнувшейся спине, вскрикнул слова завершающего заклятия. Его кровь, намочившая сталь, закипела, и облако едкого дыма окутало его фигуру и раненое место на драконьем загривке. Этот дым образовал плотную печать — прямоугольник с перечеркнутой диагональю, знак повиновения по школе боевых магов.
Огненный дракон дернулся, чувствуя, как чужая магия проникает в его нервные узлы. Печать соткалась прямо на его плоти, запечатывая жар раны и вместе с тем запирая свободу воли. Дракон сопротивлялся из последних сил: его сознание, подобно бушующему пламени, металось по кругу, пытаясь выжечь мага. Но Райнар уже закрепился внутри. Он словно укротил горящий костер, придавив его тяжким покрывалом своей неумолимости. Постепенно движение зверя стало вялым. Крылья обмякли и распластались по земле. Голова бессильно легла на бок, когти царапнули по камню в последний раз.
Райнар спрыгнул вниз, пошатываясь от усталости. Дым рассеивался, открывая результат: дракон был повержен и обездвижен, но не убит. Его бока тяжело вздымались, вырывая из разинутой пасти клубы копоти. Глаза чудовища затуманились. Силуэт мага двоился и троился перед ним. Но он слышал голос — голос, звучащий прямо в центре его черепа, в такт стуку сердца:
— Ты мой, — шептал Райнар, подходя к голове дракона и кладя окровавленную ладонь на его морду между ноздрей. — Я приму твою ярость, дракон, а ты примешь мою волю. Вместе мы сожжем наших врагов дотла.
Дракон тихо зарычал, но то был скорее усталый стон. От руки мага исходил жар его крови, смешанный с магией. Этот жар проникал внутрь, и зверь почувствовал странное родство: горячая кровь, горячее сердце... Может быть, этот смертный и впрямь способен понять его голод и ярость? Не разумом — так нутром, инстинктом. Искра признания мелькнула, как выпавшая из костра уголь, и угасла. Но того хватило, чтобы образовалась связь.
Над Райнаром и его поверженным трофеем зажглись рубиновые огни — круг рун замкнулся, знаменуя третье сплетение судьбы. Печать боевого союза проступила у мага на предплечье в виде багрового узора, повторяя собой форму клинка. Такая же метка разгорелась на шее дракона, прямо вокруг еще дымившейся раны. Со временем она станет шрамом, но не исчезнет: шрам клятвы, данный на крови и пламени.
Райнар, усмехаясь, вытер пот со лба тыльной стороной руки. Он еле держался на ногах, но старался казаться бодрым. Повернувшись к Эльридану, он поднял меч в импровизированном салюте. Глаза его сверкали безумной гордостью. Эльридан кивнул, принимая молчаливое поздравление. Третий дракон был обуздан.
Оставался последний — дракон Воздуха и Бури. Сияющими глазами он настороженно наблюдал за тем, как повержен огненный сородич. Этот зверь почти не пытался вырваться раньше — быть может, выжидал или приберегал силы. Его чешуя отливала бледным золотом, переходящим в белизну облаков на концах крыльев. Длинная шея и стройное туловище говорили о поразительной гибкости и скорости. Даже сейчас, когда три других дракона уже склонились перед волей магов, воздушный красавец держался с холодным достоинством, только кончик хвоста подрагивал, выдавая нетерпение.
Эльридан повернулся к Лаэнаре — последней из своих соратников. Два испытания они прошли через знание и слияние, одно — через силу и страсть. Что могла противопоставить хрупкая девушка существу ветра?
Лаэнара выступила вперед. Её тонкая фигура закутана была в иссиня-черную мантию, на груди которой серебрилась вышивка в форме раскрытого глаза — знак ее дара ясновидения. Она была из рода провидцев, и хоть молодость еще читалась в чертах ее лица, в зелёных глазах горел опыт, не свойственный двадцатилетним. Лаэнара не стала доставать ни свитков, ни оружия. Она только скинула капюшон, обнажая короткие каштановые волосы, выбившиеся из сложной косы. Затем медленно подняла обе руки, раскрывая ладони навстречу дракону.
Тот проследил за движением — в каждой ладони девушки лежал небольшой кристалл. Обычные на вид осколки кварца вдруг вспыхнули внутренним светом. Лаэнара ударила кристаллами друг о друга, разбивая их в пыль. И сразу воздух вокруг нее наполнился мерцающей взвесью. Это была пыль снов. Каждый осколочек хранил в себе частицу её собственных видений.
— Дремлет песнь за гранью тишины… — прошептала она, прикрыв глаза.
Едва слышные слова растаяли в воздухе, и пыль закружилась вокруг дракона Бури. Он недоуменно повел ноздрями: ни запаха, ни вкуса, но зрение фиксировало мерцающие крупицы, оседающие на его чешуе. Лаэнара продолжала шептать — или петь? Звук был неразличим, но странным образом успокаивал.
Дракон мотнул головой, стараясь отогнать морок. Он знал уловки магов, презирал их слабость. Однако эта магия была иной — она не пыталась ничего ему внушить, не прятала реальность. Наоборот, пыль снов пробуждала видения из его собственного разума. Ветряной дракон вдруг увидел вокруг не стены Академии, а бескрайнее небо над океаном. Там, в вышине, пять драконов танцевали на потоках воздуха. Он узнал себя среди них: молодой, свободный, он вел спираль стремительного пируэта, а позади четверо сородичей повторяли фигуру. В ушах зазвучал древний боевой гимн драконов, тот самый, что они исполняли перед великими битвами, когда мир еще помнил крылатых владык небес.
Лаэнара видела, что чары начали действовать. Но и саму девушку опутывали картины: пыль снов была сделана из ее даров, а значит она и ей показывала правду. Перед внутренним взором Лаэнары появился образ — пять всадников на пяти драконах, несущихся сквозь черную грозу. В руках она видела у себя знамя с гербом, которого не знала, впереди всех мчался Эльридан, а в небесах ломались звезды, и крови был полон горизонт... Сердце замерло от ужаса. Но она помнила наставление Эльридана: видеть — не значит колебаться. Судьба приходит к тем, кто смело делает шаг ей навстречу.
Она резко взмахнула рукой, разгоняя остатки пыли и собственные страхи. Дракон тоже стряхнул оцепенение видений. Его взгляд прояснился, и теперь он впился в девушку перед собой. Мелкая, смелая — она стояла так близко, что одним движением он мог перекусить ее пополам. Но не делал этого. Странное уважение шевелилось в душе зверя: ему явили картину былого величия, его собственные мечты и гордость.
Лаэнара приблизилась еще на шаг. Теперь между ней и широкой грудью дракона оставалось не более метра. Она чувствовала искрящееся электричеством тепло, исходящее от чешуи. Кончики прядей на ее висках трепетали от статического напряжения.
— Ты видел, — произнесла она негромко, с усилием отыскивая твердый голос, — то, что было и что будет. Я тоже вижу. Судьба подняла нас выше смертных забот, выше мелочных распрей. Вместе мы воплотим древнее пророчество.
Её речь не была подготовлена заранее. Слова лились спонтанно, словно их диктовал кто-то изнутри. Эльридан вскинул бровь: Лаэнара всегда была пламенной фанатичкой, но сейчас в ее голосе звучали нотки, которых он не ожидал — глубина и трепет. Она говорила не как слепая поклонница, а как жрица, изрекающая волю самих стихий.
— Дракон Ветра, повелитель гроз, — Лаэнара осмелилась протянуть руку, имитируя жест Мириэль и Ауриона. В ее глазах блеснули слезы — то ли от перенапряжения, то ли от эмоций, переполняющих грудь. — Признай меня своей ездовой птицей... и клянусь, небо снова станет принадлежать драконам.
Дракон приблизил морду вплотную к лицу девушки, обдав ее горячим дыханием. Она задохнулась от густого запаха озона и серы. Но не отступила. Слезинка скатилась по щеке Лаэнары и упала на землю. Дракон дернул ноздрями — он уловил соль и... истину. В эту единственную слезу девушка вложила всю свою искренность, всю веру в правоту их пути.
Миг напряженного безмолвия. Зеленые глаза Лаэнары смотрели в изумрудные глаза дракона, и между ними пробегали тончайшие молнии — не из эфира, а из взаимного понимания.
— Имя мое на твоих устах, смертная? — внезапно прозвучал в сознании девушки низкий, вибрирующий голос.
Лаэнара ахнула едва слышно: дракон заговорил с нее прямо, минуя заклятия. Она чувствовала этот голос внутри головы, как раскат грома. Но страх уже не мог ее взять: она прошла ту грань, за которой сомнения сгорают.
— Да, — ответила она мысленно, и губы ее тронула легкая улыбка облегчения. — Я знаю твое имя...
И она произнесла его. Тихо-тихо, одними губами, как тайную молитву рассвету. Воздух взвился вокруг, подхватывая шепоток, и понес к дракону. Его зрачки расширились. Имя было верным. Услышав его, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно впуская внутрь новую суть.
Небо над куполом барьера стремительно светлело: первые лучи солнца преодолели край горизонта. В ту же секунду между Лаэнарой и драконом вспыхнула ослепительно белая вспышка. Она продлилась лишь мгновение, но заставила всех прикрыть лица рукой. Когда блеск угас, перед девушкой стоял покорно склонивший шею дракон Бури. Его крылья опустились, голова почти касалась земли у ее ног. Лаэнара выдохнула и наконец дотронулась до теплой чешуи у основания рогатого гребня. Дракон тихо мурлыкнул, издав звук, похожий на далекий гул урагана, и прикрыл глаза. Он принял ее.
— Великое Яйцо Тьмы... — раздался хриплый шепот со стороны. Это Аурион, переводя дух после своего обряда, пораженно наблюдал за случившимся. — Она... уговорила его.
Эльридан улыбнулся краешком рта. Пусть его смутила речь Лаэнары — результат был налицо. Стихия Воздуха присоединилась к ним практически добровольно. Высший маг знал: добровольный союз сильнее принудительного. Он перевел взгляд на Мириэль: та стояла все так же неподвижно, хотя лоб ее увлажнился, отразив напряжение обряда. Впрочем, ей он наверняка прикажет переплести свою связь с драконом позднее, когда вернется ей собственное сознание... если оно вернется.
Солнце поднималось все выше, разгоняя остатки ночи. Защитный барьер над площадью погас. Ослабевшие маги опустили руки и с облегчением присели на камни, глотая прохладный утренний воздух.
На площади стояли пять драконов и пять магов. Союз был заключен. В воздухе витало такое напряжение, что, казалось, оно способно вызвать бурю без единого заклятия. Пять фигур смотрели друг на друга и понимали: мир никогда уже не будет прежним.
Эльридан поднялся на выступ обломанной колонны, чтобы его все видели. Н’Араил стал за его спиной, расправив крылья в полусложенном состоянии — жест защиты и превосходства одновременно. Остальные драконы и их всадники расположились вокруг. Мириэль взобралась на плечо своего огромного подопечного, и тот безропотно поднял ее, словно воин, несущий знамя. Аурион стоял, опираясь рукой на чешую водного дракона, лицо его было бледно, но сияние удовлетворения играло во взгляде. Райнар присел на камень, вытянув усталые ноги, его огнедышащий партнер склонял голову рядом, будто признавая наконец над собой чью-то волю. Лаэнара же стояла, прижавшись щекой к морде своего дракона, и что-то тихо ему шептала: возможно, благодарность или клятву — никто, кроме зверя, не мог слышать.
— Маги Луминора! — громко произнес Эльридан, воздевая руки к небу. Его голос вновь обрёл ту командную сталь, перед которой трепетал вчера еще весь Совет. — Сегодня исполнилось древнее пророчество. Вновь пятеро всадников и драконов объединены единой клятвой!
На этих словах драконы, словно потренировавшись мысленно, разом подняли головы и издали гимн — пять голосов, пять стихий сплелись в единый аккорд. Стены Академии отозвались эхом. В окнах дальних башен замерцали перепуганные лица — те немногие свидетели, что решились подглядеть скрытый ритуал.
Эльридан чувствовал, как кровь бурлит от возвышения момента. Он и его соратники — теперь верхом на могучих созданиях — стояли, возвышаясь над землей, на пороге новой эпохи. Тени ночи окончательно отступили, давая дорогу хищному утру.
— С этого момента, Н’Араил… Мы — одно целое. Не хозяин и подчинённый, а одна суть, — негромко произнес он, возложив руку на шею дракона.
Н’Араил ответил громовым ревом. И этот рёв был уже не гневом. Это был голос нового начала.