Маргарита прислонилась затылком к прохладной стене гостиничного номера, закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Вино продолжало жечь внутри — не хуже парижского шампанского, которое она всё никак не могла выкинуть из головы.
И в памяти снова встали окна отеля на Монмартре, приоткрытые, чтобы впустить тёплый воздух июня, пахнувший багетами, кофейной гущей и жасмином из уличных вазонов. Белые шторы едва колыхались. Она лежала на мягких, пахнущих дорогим порошком простынях, а Анатолий медленно водил пальцами по её ноге, останавливаясь чуть выше колена.
— Ты когда-нибудь по-настоящему чувствовала себя свободной? — спросил он тогда, беря бокал с шампанским. Пузырьки взмывали вверх, лопались на поверхности и щекотали язык, когда он сделал глоток.
Маргарита отобрала у него бокал и отпила. Холодное, яркое, почти колючее — шампанское рвалось на губах, пахло зелёным яблоком и чуть-чуть — срезанной травой. Она тихо рассмеялась и шлёпнула его бокалом по груди.
— Вот сейчас чувствую. Тут, с тобой.
Они любили тогда так, как будто завтра не наступит. Он целовал её так, будто в этих поцелуях можно спрятаться от всего мира. Шампанское стекало по её подбородку, а он слизывал его, чуть кусая за шею.
И в ту ночь, лёжа на простынях, сбросив все маски и страхи, Анатолий сказал:
— Я разведусь. Клянусь. Я сделаю это для тебя.
Маргарита тогда закрыла глаза и уткнулась носом в его плечо, стараясь запомнить запах его кожи, чуть горькой от солнца и шампанского. Она даже позволила себе поверить.
Хотя теперь знала: Париж был лишь частью большой игры, репетицией будущих афер, где она оказалась и пешкой, и наживкой.
Её снова вырвало из воспоминаний:
— О чём ты там мечтаешь? — с мягкой насмешкой спросил Анатолий. Он допивал свой кофе, медленно, словно смакуя каждую горькую каплю. — О том балконе в Париже?
Маргарита резко открыла глаза, глотнув реальности так, будто это была ещё одна порция горького вина.
— Я думаю, сколько мы потеряли. Там было всё иначе. Там я была важна для тебя.
— Ты и сейчас важна. Только теперь — для дела, Марго. — Он посмотрел на неё так, словно она была дорогим, но опасным инструментом. — Без твоих глаз, без этой твоей манеры дерзить и тут же улыбаться, весь наш план летит к чёрту.
Она замолчала. На миг ей показалось, что к горлу подступили слёзы, но она только ещё раз сделала глоток вина. Сухое, густое, с терпким хвостом, оно стало для неё почти успокаивающим. Почти.
— Так значит, в «Груше» я должна появиться дерзкой, слегка холодной. Заказать мохито, чтобы он запомнил мои пальцы на бокале…
А потом стоять на той остановке, как случайность?
— Да, — Анатолий наклонился ближе. Его кофе пах дымом и горелым сахаром. — Ты — наживка, дорогая моя. И слишком много вложено, чтобы теперь всё это профукать. Васю мы ведём слишком давно. Без его денег мне, тебе, нам — всем нам крышка.
И ты это отлично знаешь.
Маргарита смотрела на него, словно снова видела того Анатолия с парижского балкона. Но теперь в его глазах не было влюблённой нежности, только холодный расчёт.
Она допила вино, слегка поморщившись от сухой терпкости на языке, и устало отставила бокал.
— Хорошо. Будет, как ты хочешь. Только когда всё кончится, я исчезну. Навсегда.
— Может быть, Марго. А может — и нет. — Он медленно улыбнулся, чуть тронув пальцами её волосы, как когда-то в Париже. — Ты слишком хороша в этой роли.