Будильник тикал так громко, что Лена подумала — соседи наверно слышат. Старая советская штука, которую Виктор забыл при съезде. Она собиралась выбросить его месяц назад, потом еще месяц — и вот, полгода прошло. А он все тикает, отсчитывая ее новую жизнь.
Звонок в дверь оборвал монотонное время.
Виктор стоял на пороге с букетом желтых хризантем и улыбкой, которую она помнила по семейным ужинам — когда он хотел получить прощение за очередную выходку.
— Лен, привет. Можно войти? Я по делу.
Она отступила, не отвечая. Он прошел в комнату, медленно оглядываясь — съемная однушка в хрущевке, мебель хозяйская, потертая. Взгляд задержался на ноутбуке, открытом на кухонном столе.
— Как дела? — Виктор поставил цветы на подоконник рядом с геранью. — Я часто думал о тебе. Как ты тут... справляешься одна?
Слово "одна" он произнес с особой интонацией — сочувствующе и одновременно с едва заметным удовольствием.
Лена включила чайник. Руки не дрожали — это ее все еще удивляло. Полгода назад при одном его голосе по телефону у нее начиналась мигрень.
— Нормально справляюсь.
— Работаешь где-то? Или все еще сидишь без дела?
— Удаленно. Тексты пишу для юридических сайтов.
Он кивнул, разглядывая ее домашний свитер — не новый, но она в нем выглядела... спокойной. Это его явно раздражало. Где исхудавшее от переживаний лицо? Где мольбы о помощи?
— А деньги как? Хватает на все это? — он обвел рукой скромную обстановку.
— Хватает на то, что нужно.
Короткие ответы выводили его из себя — она видела, как дергается знакомый уголок рта. Раньше он требовал отчета за каждую потраченную копейку.
— Знаешь, Лен, — Виктор сел на диван, небрежно расстегнул дорогую куртку. — Я не случайно пришел. Мы с Аллой... расстались. И я много думал о нашем браке. Может, я тогда поторопился с решением?
Лена налила кипяток в кружки. Заварка кончилась вчера, остались только пакетики.
— О каком решении?
— Ну... о разводе. Может, нам стоит все обдумать еще раз?
Будильник тикал все настойчивее, отмеряя секунды ее ответа.
Лена поставила кружку перед ним и села напротив. Виктор потянулся к чаю, но не пил — ждал реакции.
— Обдумать что именно?
— Нас. Двадцать лет, Лен — это не шутка.
Она молчала, и он заполнял паузы привычными жестами — поправлял манжеты, крутил обручальное кольцо. Все еще носит?
— Я понимаю, тебе сейчас нелегко. Одной, в такой... — он снова обвел взглядом комнату. — Но мы взрослые люди. Можем начать сначала.
— Ты хочешь вернуться?
— Я хочу, чтобы мы серьезно поговорили об этом.
Лена отпила чай. Горячий, не такой уж плохой.
— А что случилось с твоей кралей?
Виктор поморщился.
— При чем здесь Алла? Я говорю о нас.
— Бросила тебя?
— Мы расстались по обоюдному согласию.
— Значит, бросила.
Он резко поставил кружку на стол.
— Лена, я пытаюсь серьезно разговаривать. А ты изменилась. Раньше ты понимала меня лучше.
Раньше она боялась его гнева. Раньше извинялась за каждое слово. Раньше тратила нервы на угадывание его настроений.
— Раньше я многое терпела. Сейчас не терплю.
— Что значит "терпела"? Я плохо тебя содержал? Обижал?
Лена встала, подошла к окну. Рядом с его хризантемами цвела маленькая герань — подарок соседки.
— Виктор, зачем ты пришел? По-честному.
— Я же сказал...
— Ты пришел узнать, как я выживаю. Хотел посмотреть, как бедствую без тебя. Как прошу вернуться.
Молчание. Будильник тикал, отсчитывая его растерянность.
— Ты думаешь, я такой плохой?
— Я думаю, ты привык быть центром вселенной. А когда Алла тебя бросила, решил проверить запасной аэродром.
— Знаешь что? — Виктор встал, зашагал по комнате. — Я хотел быть великодушным. Приехал помочь. А ты... Посмотри на себя! На эту нору! На свою жизнь!
Что-то щелкнуло внутри — не обида, не злость. Понимание.
— Мою жизнь? — Лена развернулась к нему. — Знаешь, что я делаю каждое утро? Встаю, когда хочу. Завтракаю тем, что нравится. Работаю и не боюсь, что кто-то ворвется с криками. Читаю, пью чай с соседкой. И самое главное...
Он замер, уставился на нее.
— Я сплю спокойно. Впервые за двадцать лет.
Виктор остановился посреди комнаты. Лицо покраснело — она помнила эту реакцию. Раньше дальше начинался скандал.
— То есть со мной ты не спала спокойно?
— Нет.
— И что, я тебя мучил?
— Не мучил. Я засыпала в напряжении и просыпалась в напряжении. Думала, что так у всех.
Он потер лицо руками.
— Значит, я был... что? Тиран?
— Ты был человеком, который считал, что мир должен крутиться вокруг него.
Будильник продолжал тикать. Лена подошла к комоду, взяла его в руки. Тяжелый, надежный — как все вещи того времени.
— Помнишь?
Виктор поднял глаза.
— Твой. Ты забыл его.
— Можешь забрать.
— Я не за будильником пришел.
— Знаю. — Она протянула ему старую вещь. — Ты пришел за подтверждением, что ты незаменимый. Но такого ответа не ожидал?
Виктор взял будильник, покрутил в руках.
— Ты меня совсем разлюбила?
Вопрос прозвучал тише, почти по-детски.
— Я перестала себя за тебя ломать.
— Это не ответ.
— Единственный.
Он встал, сунул будильник в карман. Хризантемы остались на подоконнике.
— Если тебе будет совсем тяжело...
— Не будет.
— Ты не знаешь, что дальше...
— Дальше будет то, что я выберу сама.
У двери он обернулся.
— А если я серьезно хотел попробовать еще раз?
— Тогда ты бы не приходил смотреть на мою бедность. Сказал бы просто: "Лена, я скучаю".
— Я скучаю.
— Поздно.
Дверь закрылась. Лена вернулась к ноутбуку — на экране недописанный текст о разводе. Допила остывший чай и посмотрела на подоконник. Желтые хризантемы нелепо смотрелись рядом с розовой геранью.
Завтра отнесет их тете Вере. Та радуется любым цветам.
В комнате стало тихо. По-настоящему тихо — никто не тикал, не отсчитывал чужое время, не напоминал о том, что прошло.