— Ты же ей говорил? — Карина стояла на пороге, в кроссовках, с чемоданом в руке, с билетом в паспорте и с мыслями, уже унесённым на лазурный берег.
— Конечно говорил! — Илья зашнуровывал кеды, — Неделю назад. И ещё вчера утром. Дважды. Сказал: “Мам, мы с Кариной летим в отпуск. Ты не приезжай, ладно?”
***
У Карины была очень своеобразная свекровь. Не злая. Совсем нет. Наоборот — добрая, ласковая и немного странная. Но как бы это сказать… она жила как будто в своём мире, в котором предшествующие разговоры шли мимо, события перепутаны, а логика… логика заблудилась где-то в очень далеко.
***
— Ну… — она развернулась к зеркалу, поправляя свои кудри. — Хороша…
Звонок в дверь, продолжительный и настойчивый.
— Только не это… — прошептала Карина и медленно подошла, будто знала: за дверью не курьер с солнцезащитными очками, не сосед с просьбой выручить, а… она.
На пороге стояла Галина Петровна — статная, с прической, как в советском кино, и чемоданом с цветами. На лице — полная радость и восторг от предстоящих дней вместе.
— Ну, вот я и приехала! — улыбнулась она, — Надеюсь, у вас найдётся для мамочки уголок на недельку?
— Мам… — Илья поднял глаза к потолку. — Мы же… ну ты же знала… У нас сегодня самолёт. Через три часа. Мы же… Я же тебе говорил!
— Говорил? — прищурилась свекровь, — Ну мало ли что ты там говорил. Ты всё время что-то говоришь. Магазины, нервы, пробки — как тут уследишь за каждым словом? Вот и перепутала. Думала, вы на следующей неделе летите. Или в следующем году…
Карина смотрела на неё и не знала — плакать или смеяться. Или, может, развернуться и выйти — просто выйти, как из комнаты с дурным сном. Потому что это был именно он.
— А билеты мы, значит, во сне купили? — она прижала ладони к лицу, — А чемоданы у нас для красоты собраны?
— Так не уезжайте! — Галина Петровна пожала плечами, — Отпуск — дело обыденное. А мама у вас одна!
— Мама, блин… — Илья провёл рукой по волосам, — У нас бронь. Пляж. Отель. Оплачено. Всё.
— Ну ничего, перенесёте! — весело сказала она. — А я уж и борщ сварю, и оладушки, и постираю вам что-нибудь…
Карина отвернулась к стене, чтобы не сказать лишнего. Потому что сейчас всё лишнее прорывалось само.
— Вы не слышите нас, — тихо сказала она, — Вы… вы вообще ничего не слышите. Вы витаете где-то там далеко.
— Что ты такое говоришь?! — свекровь даже отступила на шаг, — Я всегда стараюсь как лучше вам! Всегда к вам с добром, с душой!
— А нам не добро нужно сейчас. Нам — ехать в отпуск и как можно скорее. Отменить или перенести мы не можем.
Галина Петровна вдруг осунулась, как будто слова Карины обидели её.
— То есть, я — помеха? Так, да? Приехала, чтоб повредить вашему отпуску… родная мать…
— Мам, не начинай… — вздохнул Илья. — Ну правда, мы предупреждали.
— Я просто хотела побыть с вами. Немножко. Я ведь одна, вы же знаете. Папы давно нет. Подруг нет. Только вы. А вы — уезжаете.
Карина почувствовала, как внутри колет — не от злости, а от того, что всё это, кажется замкнутым кругом. Каждый раз — одно и то же. Свекровь не слышит и не хочет слышать, что они ей говорят.
— Мам, — сказал Илья, немного мягче. — Ты у нас всегда желанный гость. Но… но мы взрослые, у нас планы. И я тебя о важных событиях всегда предупреждаю.
Свекровь молчала. Потом вдруг уселась прямо на чемодан.
— Я поняла. Всё поняла. Стала не нужна. Вот так всегда: пока молодой — “мамочка, помоги, подскажи”. А как выросли — всё. Не мешай, не звони, не приезжай.
— Это не так, — устало сказал Илья, — И ты должна нас понять.
— Ой, как всё ясно. Вы на отдых, а я — на обочину вашей жизни.
Карина не выдержала:
— Галина Петровна, хватит. Это не театр. Мы не должны отменять отпуск, потому что вы забыли. Не обязаны. Мы имеем право на свои планы. Понимаете?
— Право, право… Сейчас у всех права. Ладно. Я уеду. Куда ж мне деваться. Уж не буду мешать вашей красивой жизни.
— Подожди, — Илья подошёл, взял её за плечи, — Не надо драмы. Мы не выгоняем. Просто… приезжай, когда мы вернёмся. Правда. Мы встретим, накроем стол, вместе кино посмотрим…
— А сейчас мне на улицу, значит?
— Такси закажем до вокзала, билет купим, а дальше сами, — Карина взяла телефон.
— Не надо. Я сама со всем этим справлюсь! Раз вам так тяжело составить мне компанию!
— Мам, — Илья вскинул руки, — Ну ты слышишь себя?
— Слышу.
И она вышла.
С чемоданом, чуть согнувшись, с гордо поднятой головой — как актриса на последних минутах спектакля, где все предали, но она — осталась одна в печали.
Карина прислонилась к стене.
— Ты думаешь, она правда обиделась?
— Не знаю, — Илья устало выдохнул, — С ней никогда не поймёшь, где правда, а где шантаж.
— Нам всё равно нужно ехать.
Он кивнул.
— Да. Пошли.
В аэропорту Карина сидела молча, уткнувшись в окно.
А на телефон пришло сообщение от свекрови:
«Извините, что помешала. Я просто хотела почувствовать, что я ещё кому-то нужна. Хорошего вам отдыха. Я вас люблю всё равно.»
Карина прочитала… и не знала — злиться или плакать.
Потому что в этих словах было всё: и манипуляция, и боль. И страх. И любовь. Свекровь была отходчивой.
Карина сжала руку Ильи.
— Когда вернёмся — надо что-то решать с её памятью и вниманием. Может к врачу сводить?
— Надо, — кивнул он. — Очень надо.
И они улетели отдыхать.