Согнутая дугой, в рваном мышиного цвета платке, на трикотажных колготках резиновые калоши, старушка продавала у магазина лилии. Самые красивые из всех, что я видел. Нежно розовые лепестки цветов были почти прозрачными, как крылья бабочки.
«С такими цветами в руках нужно признаваться в любви» – думал я, сидя в машине и наблюдая как бабуля безуспешно пытается продавать их. Она протягивала скрюченными руками лилии спешащим мимо прохожим. Те отворачивались, хотя явно видели волшебную красоту цветов. Пару человек остановились было у самодельного деревянного столика служащего прилавком. Спросив что-то и получив от старенькой продавщицы ответ, пожав плечами, они пошли дальше. Так ничего и не купив.
-Неужели дорого просит? – мелькнула мысль и тут зазвонил телефон.
Звонил товарищ, которого я ждал здесь, и сказал, что немного задерживается.
Я вышел из машины. Время у меня было, и захотелось выручить пожилую продавщицу цветов, купив у неё букетик. Одетый в летнюю ВПКО 3.0 с черепастым патчем на рукаве, я по всей видимости испугал бабушку.
– Це лилии я не вкрала, а у родичей сама на участке вырастила, – взволнованно забормотала она и перекрестилась.
– Сама откуда будешь? – остановил я продавщицу лилий, удивившись обилию украинских слов в её речи.
– Сама с Забахмутки родом, в Артёмовске всю жизнь цветы растила, та продавала. Меня там уси знали. Як свадьба, або праздник ко мне шли, тетка Галя выручай, цветы треба. А зараз наш Артёмовск сожгли, хату мою сожгли, деда моего вбили, цветы мои, мои деточки дорогие, уси погибли. Родичи, спасибо, сюда в Ростов забрали, живу сейчас с ними.
Бабуля тараторила, пытаясь рассказать мне о жизни. Половины слов я не мог разобрать, но и без этого было заметно, что с головой у неё не все в порядке. Она говорила о цветах, как о живых людях, вспоминала погибшего пса и кошку, которые приходят к ней во сне, и мёртвого своего мужа, зовущего вернуться в Артёмовск. Я давно наблюдал, что многие, особенно пожилые люди, которым пришлось побывать в пекле этой войны, были в той или иной степени со съехавшей крышей.
– Из горящей хаты я только луковицы цих цвитов и взяла. Сорт лилии «Краса Украины» называется, – без остановки говорила старушка.
– Как-как называется? – с улыбкой переспросил я, не вполне веря тому, что услышал.
– «Краса Украины», я сама его так назвала, – с какой-то гордостью развеяла бабуля мои сомнения и протянула мне лилии.
– Тильки люди здесь в Ростове дюжи злые, та жадные, цветы покупать не хотят, – вдруг стала жаловаться бабушка, видя, что я слушаю её, любуясь лилиями.
– Может дорого просишь? - мне захотелось хоть чем-то помочь. – Почём у тебя цветок?
Старушка неожиданно замолчала, о чём-то задумавшись ненадолго. Затем чётко, годами заученно, ответила:
– Десять гривен цветок, – и уже не так уверенно добавила, – тильки карбованцами-рублями вашими не давайте, не понимаю я в них ничого.
Подошел мой товарищ, командир одного из штурмовых подразделений. Мы тепло поздоровались, обнявшись. Нам предстояло непростой путь на передовую. Мельком взглянув на сидевшую рядом продавщицу лилий, он со злостью сплюнул на пыльный асфальт.
– Хохлуха опять вылезла со своими цветами. Охрана магазина её вышвыривает, а она опять тут как тут. Надо ментам знакомым маякнуть, чтоб тряхнули её как следует.
– Зачем? – искренне удивился я, садясь в машину.
Мы как раз направлялись в уничтоженный войной Бахмут – Артёмовск. Туда, где ещё совсем недавно эта лишенная ума бабуля, выращивала и продавала свои лилии.
Отъезжая от магазина, я ещё раз взглянул на неё. Рядом со старушкой остановилась женщина средних лет. В стареньких джинсах, выцветшей майке, ношенных мужских кроссовках - так обычно выглядят беженцы. В левой руке женщина держала целлофановый пакет с продуктами. Правой протягивала бабушке небольшую красненькую купюру. По-моему, это были десять гривен.
______________________________________________________
Оставляй комментарии к этой истории, а также подписывайся на мои соцсети, чтобы не пропустить новые рассказы.