Прежде всего, надо сказать, что термин ВДА (взрослые дети алкоголиков) в настоящее время применяется не только к тем, кто вырос в семье именно алкоголиков, но и вообще к тем, кто вырос в дисфункциональной семье. Хорошо ли это или плохо, я не знаю. Я думаю, что не каждая дисфункциональная семья растит созависимого ребёнка, а главная черта ВДА всё-таки созависимость.
У ребёнка дисфункциональной семьи может быть и пограничное расстройство личности, и шизоидное, и любое другое расстройство без склонности к созависимости.
И тем не менее, нельзя не признать, что семьи, где царило напряжение, насилие, умалчивание проблем и в общем атмосфера ужаса даже без алкоголя, часто создают в личности ребёнка созависимые черты. Однако, это происходит тогда, когда в семье страдает не только ребёнок. Ведь созависимость формируется, когда ребёнок выполняет взрослые обязанности во имя спасения заблудшей души. Следовательно, должна быть как минимум еще одна страдающая душа, чтобы ребёнок прицепился к ней и захотел ей помочь ценой своей жизни…
Итак, ребёнок, вышедший из дисфункциональной семьи, имеет негативный опыт взаимоотношения с «детским». Он либо отрицает всё «детское», либо просто НЕ знает, что с этим делать. Он знает, как точно не надо обращаться с детьми, и на этом всё.
В прошлых статьях мы с вами много говорили о феномене парентификации, который наиболее ярко раскрывается у детей алкоголиков.
Детская наивность в сочетании с искренней верой во взрослого и не по годам умными суждениями – вот последствия этого надлома в психике. Однако харизма юного ВДА не работает во взрослости. Но стратегии, которыми он привык решать проблемы взаимоотношений, остались те же: бдительность, самоотверженность, манипуляции и всё это при склонности верить в обещания, — основные качества зависимого. К которым добавляются гиперответственность и контроль — созависимые черты.
Из-за парентифицированности представитель ВДА слишком усердно стремится быть тем, кем надо стать. И остальным членам семьи навязывает это видение. Его ожидание от своего родительства – идеальное, а от своего ребёнка он ждёт «идеальной детскости».
У ВДА не было детства, поэтому они не знают, как быть детьми и не готовы к тому, на что дети способны. Это зачастую не является проблемой, пока ребёнок ещё ходит под стол пешком. Но весь период от 2-3 лет до окончания подростковости может стать для родителей-ВДА сущим адом, потому что в их представлении может существовать только взрослое восприятие ситуации и спокойные эмоции.
Капризы, перемена мнения, лень и импульсивность у ВДА не только отвергаются, но и отрицаются, потому что им самим нельзя было быть таковыми (хотя на самом деле они часто сами проявляют подобное поведение, но бессознательно). Они не понимают, как можно быть таковыми, если это не делается сознательно. А если это якобы делается сознательно, значит, дети вероломно(!) доводят родителей. И вот это ощущение опасности, исходящей от своих собственных детей, которая особенно явно чувствуется тогда, когда их не слушают, тоже подтачивает психологическое здоровье ВДА.
Идеальная детскость в их представлении — это не обязательно про склонность к знаниям и усидчивость. Она может заключаться в неуёмном оптимизме, желании иметь все и сразу, игривости и ласке, направленной к родителю. У каждого ВДА СВОЙ набор качеств, которым должны обладать его дети. Однако, если сложить воедино, то ребёнок ВДА должен стать воплощением ЖИЗНИ как таковой и, значит, он должен приносить радость и давать своему родителю азарт к жизни. И именно из-за этого у него не будет лёгкого родительства. Какой-такой азарт?
Когда у ВДА появляется ребёнок, весь его интерес от жизни смещается туда. Ради того, чтобы было, как он хочет, родитель-ВДА будет гиперответственным, как никто другой.
И даже будучи достаточно хорошей матерью, такая мать не будет довольна собой и будет испытывать много тревог. Эти же самые тревоги она будет как-то проигрывать в своих отношениях с ребёнком.
Что касается ВДА-отцов, то их представление о том, как НЕ надо, часто выливается в позицию невмешательства(!) в отношения в семье. Возможно, они и прочтут пару книжек, как общаться с ребёнком, но их природная тревожность и гиперответственность (да, именно они) не позволят им приступить к реализации книжных советов. Им настолько страшно быть недостаточно хорошими, что они либо сразу претендуют на звание идеальных, либо не пытаются вообще.
К сожалению, даже тех, кто поначалу претендует на звание идеальных, ждёт разочарование. Они либо через огромную работу над собой всё-таки согласятся быть достаточно хорошими, либо просто уйдут на периферию, лишь бы не нести ту невыносимую ответственность, которую им не очень и делегируют.
А матери-ВДА действительно не очень делегируют отцам. Их требования к отцам быть достаточно хорошими на практике выражаются в том, что они требуют от отцов стать идеальными(!). Отцы не справляются и матери забирают у них все полномочия по взаимодействию с ребёнком.
Мы с вами говорили, что у матери в принципе мало возможности соскочить с вопросов воспитания и обучения своего ребёнка. А мать ВДА ещё и настолько гиперответственна, что буквально загоняет себя в ловушку: она никому не доверяет, но и сама «не вывозит».
Родитель-ВДА, не отстранившийся от воспитания, не только склонен к гиперответвенности, но и в силу избыточной тревожности может быть непоследовательно требователен. Ведь в нём страх повторения прошлого и приверженность «правильному» пути уравновешивают друг друга. Поэтому на его ребёнка навешиваются кардинально разные убеждения одновременно:
· Будь самим собой, но делай это правильно.
· Меня волнуют твои чувства, но я их не выдерживаю.
· Неважно, кто что подумает, но важно производить хорошее впечатление.
· Делай то, что я говорю, даже если я не могу делать это.
Требования ВДА могут быть не только непоследовательны, но и избыточны. Они это берут не с бухты-барахты, а из того, насколько сильными им приходилось быть в возрасте их детей. Они вспоминают, что сами в этом условном возрасте уже доставали отца из алкопритонов, спасали родителя от драк, занимались уборкой всего дома и ходили в соседнее село за хлебом.
Им кажется, что если их детям были заданы другие стартовые условия и сами ВДА уже расстарались ради них, то дети должны показать волю ещё более сильную, чем их родитель-ВДА. Так что дети ВДА зачастую становятся их нарциссическим расширением и соответственно, вырастая, они склонны к нарциссизму.
Родителям-ВДА всегда кажется, что их дети не проявляют ту силу характера, которую пришлось выработать им самим. Однако они забывают, что не сами по себе были такими «хорошими», а их стратегии выживания привели к этой невероятной устойчивости. Если бы детям ВДА тоже приходилось ходить в соседнее село за хлебом и доставать родителей из притона, они, вероятно, были бы такие же сильные.
Это цена, которую они НЕ заплатили. Но, может, и не надо?
Сомнение в своих детях в сочетании с гиперответственностью часто приводит к внутренней панике, которую ВДА испытывают постоянно. Ведь они думали, что с сепарацией от родительской семьи их проблемы закончились, но не тут-то было. Теперь они испытывают всё то же самое, но по отношению к своим детям. Однако в отличие от прошлого опыта, этот никогда не закончится.
Поэтому ВДА настолько боятся быть покинутыми, что остаются обороняющимися даже в своём родительстве.
В целом, ВДА преодолевают своё прошлое за счёт своей семьи, поэтому каждый «косяк» от близких людей переживается как возвращение в прошлое и заставляет ВДА регрессировать туда со всеми последствиями.
Особый страх родителей-ВДА — школа. Ведь ребёнка могут не принять, ему может быть стыдно за своих родителей, он может ввязаться в плохую компанию, ему может быть одиноко и так далее. ВДА проецирует свои проблемы на ребёнка с лихвой и начинает их решать ещё до того, как они возникли. Создавая избыточные проблемы для себя.
ВДА даже могут понимать, что создают проблемы сами себе. Более того, им на это обращают внимание сторонние люди. И если ВДА — мать ребёнка, то ей об этом скажет её муж, якобы «она сама себе всё придумала». Что, естественно, больно, а с другой стороны, отчасти правда так.
Данный конфликт в целом можно считать краеугольным камнем при взаимодействии ВДА и остальных людей.
Их паника всепроникающая, скользкая и глубокая, потому что исходит из неосознаваемого страха небытия (понятно, из детства) и надуманных правил, которые якобы помогают выжить. Это не просто тревога, это постоянное требование к себе все делать правильно, а иначе все умрут (условно). И поэтому ВДА нельзя представить без глубокой невротической (даже иногда неокупной) вины за то, что он как будто допустил, что всё пошло неправильно.
Из всех эмоций мамы-ВДА именно её вина является самой разрушительной для ребёнка. Она обостряет тревожность и сожаления. Например, когда мать чувствует, что накричала на своего ребёнка, либо как-то плохо себя с ним повела, она хочет исправить ситуацию через само-подавление. Так, как она умела это делать в детстве: становясь кроткой и ненавязчивой. Само-подавление грозит будущими эмоциональными вспышками, тем, что матери придётся слишком много терпеть, что тоже не очень хорошо. Ещё материнская вина ведёт к избыточному требованию по отношению к ребёнку. Требованию её простить и требованию создавать условия, чтобы мать не чувствовала такую вину.
Этим мать так же делает своего ребёнка тревожным, мнительным и импульсивным. Всё сказанное может выражаться в поведенческих проблемах, эмоциональных особенностях ребёнка или его склонности к психосоматике.
То есть несмотря на то, что мать чувствует свою вину, её ребёнок также вынужден заниматься само-подавлением.
К примеру, мать-ВДА может чувствовать стыд, когда её ребёнок ест фастфуд, а не приходит домой обедать. Ведь она сразу же становится в своих глазах плохой матерью и боится, что об этом все узнают. Её вина может трансформироваться в страх, что ребёнок плохо воспитан и тогда пойдут обвинения в её адрес. А у ребёнка от этого разлаживаются контакты со сверстниками.
Внутренняя вина у ВДА тем сильнее, чем больше они в детстве верили, что где-то есть идеальные семьи. Они испытывали зависть к тем детям, которым не приходилось преодолевать столько трудностей. И они «виноватили» своих родителей. Иногда у них в голове есть картина, как из американских фильмов 50-х годов, где семья живёт в унисон и без конфликтов. Именно такую семью они хотели всю жизнь построить и именно это делает их созависимыми.
Каждая родительская вина у ВДА рискует перерасти в ощущение собственной никчёмности и беспомощности. Поэтому созависимый ВДА либо мысленно устраняет себя, либо переводит вину в обиду на других. Чем больше зависти было, тем больше вины будет. И тем больше гиперответственности. Замкнутый круг.
Еще хочется сказать о том, как ВДА (взрослое дитя алкоголиков) воспроизводит стратегию своих родителей, почему его дети могут быть неблагодарными, как ему перестать баловать своих детей и вообще поговорить о том, как ВДА принять себя, но об этом в следующей статье.
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)