оглавление канала, часть 1-я
Лютого нигде не было видно, но Шершень знал: волк где-то рядом, прячется в зарослях, которые он предпочитал холодным брызгам, летящим от реки. Все чувства юноши были обострены до предела. Он слышал, как в корнях ели копошится мелкий грызун, как под корой сгоревшей сосны щелкает короед. Он улавливал и запах человеческих тел. А еще – тянуло прогорклой тухлятиной, словно где-то поблизости давно сдох зверь. Может, так оно и было… Только вот этот запах исходил оттуда же, откуда тянуло зловонием тёмных.
И ещё – он чувствовал: рядом с темными есть кто-то из Рода. Он почти физически ощущал их боль и пылающую багровым пламенем ненависть.
В несколько волчьих скоков он догнал мать, жестом привлекая её внимание. Порывисто зашептал прямо в ухо:
— У них пленники… Наши, родовичи…
Варна молча кивнула, а Шершень с досадой подумал, что снова проявил несдержанность. Раз уж он это почувствовал, мать наверняка ощутила то же самое — и, скорее всего, раньше него. Варна, поняв досаду сына скорее сердцем, чем умом, беззвучно прошептала одними губами:
— Ты молодец…
Юноша только тяжело вздохнул. Она опять старается подбодрить его, а он… Эх, надо учиться сдерживаться и думать наперёд.
К пещере они подкрались сверху, со стороны водопада. Шум падающей воды должен был заглушить любые звуки. Впрочем, даже без этого никто бы не услышал и тени их шагов, не заметил бы движений. Чуть ниже по течению, неподалеку от пещеры, стояли привязанные лошади. Вот они-то и почуяли их — точнее, почувствовали запах волка. Лошади занервничали, захрапели, начали прядать ушами.
Темные, суетящиеся у входа в пещеру, не обратили на это внимания — в лесу и впрямь водилось много зверья. Один из них, стороживший лошадей, с беспокойством огляделся по сторонам, но присутствие вооружённых до зубов сородичей его немного успокоило. Он прикрикнул на лошадей — без особой злобы, скорее неуверенно, с испугом. Не помогло. Тогда он начал обходить лошадей по кругу, стараясь понять, что их встревожило.
У входа в пещеру кипела работа. Шестеро темных расчищали завал из битого камня, трое стояли на страже по периметру, ещё двое охраняли пленников. Да, почувствовал он всё верно. Неподалеку сидели трое молодых мужчин и две девушки со связанными за спиной руками. Мужчины были избиты, лица в крови, одежда в клочья. Девушки выглядели чуть лучше, но волосы их были растрёпаны, косы – сбиты, в них запутались ветки, колючки, сор. У одной, со светло-русой косой, была разбита губа, и струйка крови стекала на серую от грязи рубаху.
Лица у всех были угрюмы. Шершень дернулся всем телом, рука сама потянулась к луку.
Но твёрдые пальцы матери вцепились ему в плечо, а суровый взгляд был красноречивее слов. Её губы снова прошептали беззвучно:
— Не смей…
Шершень, будто опомнившись, чуть отпрянул назад и выдохнул. А мать, поняв, что сын её послушал и пришёл в себя, опять принялась внимательно наблюдать за происходящим.
Один из тех, кто участвовал в разборе заваленного входа, бросив очередной камень в кучу рядом, распрямился и что-то крикнул остальным. Судя по реакции тёмных, этот был у них за главного. Они согласно кивнули ему в ответ и принялись с ещё большим усердием таскать камни. Их главарь, разгибая спину и морщась, с удовольствием потянулся. Затем, подойдя к реке, вымыл руки и лицо, утерся рукавом и подошёл к пленным. Несколько минут он их внимательно разглядывал, а потом что-то произнёс со злобным выражением лица. Судя по тому, как пленные дёрнулись, услышанное нельзя было назвать приятным.
Шершень мысленно принялся разрабатывать план по освобождению родовичей, но тут увидел, как мать, подав ему сигнал, стала осторожно пятиться назад. Они, миновав водопад, также бесшумно поднялись обратно вверх по течению. Отойдя немного под полог леса, Варна присела на корточки и принялась что-то чертить прутиком на земле. Шершень подсел к ней и возбуждённо зашептал:
— Их всего дюжина… Мы их легко перебьём… А если ещё и Волка с Избором позовём, то и вовсе справимся с этой шайкой в два счёта!
Мать, не глядя на него, погружённая в свои какие-то, неведомые ему мысли, задумчиво пробормотала:
— Да… Волк и Избор… Пожалуй, так будет лучше.
Шершень, вдохновившись её словами, азартно проговорил:
— Так я их кликну? Я мигом… — и собрался было нестись сломя голову туда, где они оставили своих друзей.
Варна нахмурилась.
— Куда «мигом»? Лютый их уже ведёт. — И добавила, будто размышляла вслух: — Нужно дождаться полной темноты… — На непонимающий взгляд сына терпеливо пояснила: — Мы не знаем, какую связь они держат с основными силами. То, что сейчас среди них нет знающих, — это понятно. Те, кто разбирает завал, — простые воины. Но в пещере что-то скрыто. Что-то очень важное. А значит, это ещё не всё. Неподалёку должны быть те, кто будет заниматься этой самой пещерой. Если нападём сейчас, сделаем только хуже. Они сразу поймут, что здесь, в округе, действует кто-то из их врагов, и тогда узнать всё, что они затеяли, будет сложно. Я посылала волчий поиск. Сюда едут, но будут здесь не раньше следующего полдня. Так что времени у нас маловато…
Темнота вокруг сгущалась, превращая синие сумерки в непроглядную тьму, будто Матушка Дивия, что заботится о звёздном свете, взяла, да и опрокинула бочку с дёгтем ради баловства. Только белёсые полосы тумана сплетались и расплетались понизу, завиваясь в змеиные клубки, будто живые. Где-то недалеко ухнул филин. Мать немедленно ответила сычом. И через несколько мгновений из зарослей показались Волк с Избором. Вид у обоих был встревоженный. На вопросительные взгляды Варна быстро обсказала всё, что им удалось увидеть — и про тёмных, направляющихся сюда, и про пленников. А затем она сдержанно проговорила:
— Надобно освободить пленных… Не дело, чтобы тьма их использовала в своих непотребствах. Но сделать это следует так, чтобы всё выглядело, будто они сами убежали. И для этого мне нужна ваша помощь. Я нашлю сонный морок на их стан, а вы должны будете развязать пленённых родичей и увести их отсюда подальше. Завтра к полудню знающие тёмные будут здесь. С ними и лютозвери. Надобно сделать так, чтобы эти твари вас не смогли вынюхать…
Встрял Волк. Деловито кивнув, он проговорил:
— За это не волнуйся… — Он похлопал по своему заплечному мешку: — Там кое-что есть, что собьёт этих тварей со следа. Мы уже встречались с такими… Ничего, как видите, живы остались… — и он лихо подмигнул Шершню.
Избор при этих его словах слегка побледнел. Было видно, что эти воспоминания не вызывают у него такого же весёлого оптимизма, как у его друга. Варна радостного настроения воина не разделяла. Продолжила говорить, сурово хмуря брови:
— Лютозвери чуют не так запах, как страх. Вот их главный помощник — ведущий их по следу. Вам надобно убедить пленников не бояться. Вы должны как можно быстрее идти обратно по нашему следу. Постарайтесь нигде надолго не останавливаться и ждите нас на том же месте, где мы с вами и встретились. А ты, — она обратилась к сыну, — ты направишь лёгкий ветерок навстречу тёмным, с севера. Да гляди, не перестарайся — буря нам сейчас ни к чему. — И добавила, словно себе самой: — Ну а я… Я займусь всем остальным…
Волк с недоумением посмотрел на Варну. Разочарованным голосом он спросил:
— А как же битва? Неужто мы не изничтожим всех, кто сюда пришёл? Неужто так вот и оставим их топтать да поганить нашу землю? У меня уже меч ржой покрывается!!!
Варна усмехнулась.
— Не горячись… Они за всё ответят, но для начала не мешало бы выведать, что они задумали. И вы мне очень облегчите жизнь, если просто уведёте отсюда наших родичей подальше.
Волк разочарованно выдохнул и глянул на Избора, как видно, ожидая от того поддержки в своём стремлении побыстрее извести всех тёмных. Но странник только плечами пожал, мол, что поделаешь, брат, Варне перечить я не стану. Молодой воин выдохнул от разочарования и, надувшись, будто барсук на ежа, махнул рукой:
— Делай, что потребно…
Мать, пряча смешинку во взгляде, мотнула головой, обращаясь к сыну:
— Ступай со мной, подмогнёшь. Надобно лошадей успокоить. А я займусь людьми…
Шершень, всё это время, пока длился их маленький совет, очень опасался, что мать вот сейчас возьмёт, да и отправит его с Волком и Избором отсюда прочь. Но, поняв, что она намерена оставить его вместе с собой, чуть не пустился от радости в пляс. С трудом сдерживаясь, чтобы не разулыбаться во весь рот, проговорил, стараясь подражать серьёзности матери:
— Это я мигом…
Варна усмехнулась, глядя на сына, похожего сейчас на молодого жеребёнка-сеголетка, в первый раз выпущенного на зелёное пастбище, и проговорила спокойно:
— Мигом — не надо… Надо осторожно и надёжно… — и бросила в темноту: — Лютый, остаёшься здесь, иначе лошадей ничем не успокоить. — И опять к сыну: — Волчью личину скинь. Сейчас ты станешь деревом…
Сама встала и подошла к большой ели, прижалась к её стволу и неслышно зашептала заклятие-обращение. Шершень выбрал молодую берёзку, ствол которой белел неподалёку в темноте. И пускай глупые говорят, что берёза — не мужское дерево. Силы у неё будет поболее, чем у любого другого дерева. И не глухой суровой силы ели или тяжёлой уверенной мощи дуба, а светлой и радостной, идущей от самого Ярилы-Солнца.
Через несколько минут он был готов. Озорства ради ему захотелось испытать, как у него вышла личина, и он, отойдя от дерева, замер рядом с Волком и Избором. Вытаращенные глаза воина, перед которым вместо паренька вдруг оказалась стройная берёзка, стали ему заслуженной наградой. Но его маленький триумф тут же нарушила несильная, но обидная затрещина матери. Варна пробурчала сердито:
— Не на посиделки идём, на серьёзное дело. А коли тебе это не по нраву, то ступай обратно. Чай, не заблукаешь…
Они осторожно спустились с крутояра мимо гремящего водопада. Ориентировались на огонь костра, который жарко горел недалеко от входа в пещеру. Варна кивнула ему головой, мол, ступай. Шершень таким же кивком ответил матери и неслышно скользнул под тёмный полог леса, закладывая большой круг, чтобы подойти к лошадям с другой стороны. Карауливший лошадей тёмный дремал, сидя на пне, обхватив двумя руками копьё, воткнутое у него между ног. Не доходя с десяток саженей до места, где были привязаны лошади, Шершень, сосредоточившись, быстро зашептал в сложенные ковшиком ладони:
— Стану я, благословясь, пойду я из дверей в двери, из ворот в ворота, под восток, под восточную сторону, под красное солнце, под светлый месяц. Попрошу Батюшку-Велеса: «Пособи, помоги мне лошадок сохранить-успокоить». Загорожу я железный тын и медный тын от Востока до Запада. За имя — стена камена, перед имя — огненна река, под имя — гром да молония.
«От кого ты огород городишь?» —
«От чёрного зверя, от серого волка, от рыскучего, от бегучего, чтоб он не мог похитить, напугать лошадок. Меж имя — огненный столб, чтоб конюшки никуда не разбегались, никого не пужались…
Прошептав наговор три раза, он разжал ладони и дунул в них, будто сдувая горстку пыли. Лошади, начавшие было всхрапывать, вдруг успокоились и принялись мерно жевать овёс из подвешенных к мордам торб.