1939 год, село Соловьёво
На нашлось бы девицы в Соловьёво, которая назвала бы Митрофана Авдеева красавчиком. Лицо широкое, простоватое, нос картошкой, глаза слишком светлые и будто бы без ресниц. На таком лице и взгляд-то останавливать не хочется, а уж красивым его назвать язык не повернется.
Митька ж ещё и ростом не вышел. Недомерок, одним словом. А ведь девчата на рослых да плечистых парней засматриваются.
Только чудом каким-то Митрофан всегда оказывался в окружении деревенских красавиц. Как удавалось это ему с его-то бесцветным лицом да щуплым телом – загадка сплошная. А всё ж, видать, обаянием каким-то обладал парнишка. Да таким сильным, что у хороших парней отбивал невест. И бежали к нему Зинки и Маньки, бросая женихов.
Так и с Натальей Ивановой вышло. Не смотрела серьёзная работящая девушка на Митьку, ведь был у неё парень намного лучше. Алексей Лукьянов и ростом вышел, и на лицо хорош был. И любил он Натку крепко, жениться молодые собирались.
- Иди-ка ты, Митька, своей дорогой, - покачала головой Наталья, когда вызвался проводить её Митрофан от коровника до дома. Выхватил из рук тяжелый бидон с молоком и потащил к участку Ивановых.
- Чего ж гонишь меня, Натка? – воскликнул парень. – Я ж всей душой к тебе. Как увижу, так сердце стучит сильнее, вот-вот выпрыгнет.
- Ох, молчи, Митька, не стану я всё это слушать, негоже ведь, - сказала девушка, - жених у меня есть. А у тебя девчат мало, что ли?
- Девчат хватало, пока тебя не увидел. А жених - Лукьянов что ли? – нахмурился парень. – На кой он тебе сдался?
- На то и сдался, что хороший он человек, и руки у него золотые, - ответила Натка, - а главное, любит он меня.
- Любит, - фыркнул Митька, - лучше скажи, ты-то его любишь?
Покраснела почему-то Натка и промолчала. Она и сама не знала, была ли у неё любовь к Алексею. Да уж, наверное, была. Так тепло и хорошо ей было у Лукьяновых в доме, где девушка частой гостьей была. И мать Лешкина ласково её привечала, и будущий свекор выбор сына одобрял.
Когда гуляли Наталья и Алексей по селу, ласково прижимал жених свою невесту. Пожалуй, приятно ей было с ним – тепло, надежно, спокойно. А вот при встрече с Митькой спокойствие у девушки, как рукой снимало. До противной дрожи в ногах доводил её этот недомерок с носом-картошкой. А если ненароком руки касался, так тело бросало то в жар, то в холод.
После того разговора Митрофан будто нащупал слабость у Натальи. Стал частенько на глаза ей попадаться, да речи сладкие в уши заливать. А как-то раз обнял её крепко да поцеловал в губы – нежно, пламенно до головокружения.
- Не могу я без тебя, Натка, - признался парень, отпустив изумленную девушку, - вижу тебя и голову теряю.
- Плохо ты поступил, Митька, - покачала головой Наталья, - от своего Алексея я ни за что не откажусь. А будущей осенью поженимся мы с ним.
- А вот не поженитесь! – заявил Митрофан. – Не отдам я тебя ему, так и знай.
Ох, тяжело было Наталье противиться Митькиному напору. Понимала она, как больно сделает она Алексею, и какие разговоры пойдут по деревне. А всё ж сумел Митрофан любовь свою отбить. Призналась Натка и самой себе, и родным, что любит другого. Матушка поворчала, сказала пару нелестных слов о Митьке, да успокоилась. А вот отец попытался образумить дочь.
- Мы ж с Лукьяновыми друг за друга горой, - произнес Савелий Ильич, - а радовались-то мы как, что наши дети сговорились. Что ж ты меня, дочка, позоришь так? И ради кого? Ради Митьки, у которого новая девица каждый раз, а?
- Ты, отец, не говори плохого про Митьку-то, - покачала головой Натка, - это он по юности да глупости таким был. А на мне жениться хочет, стало быть, верным мне одной будет.
- Эх, дурёха, плохо ты знаешь мужиков, - посетовал отец, - тем более таких, как Митрофан твой. За Алексея я уверен, другого он поля ягода. Митька же шалопаем да бабником был, таким и останется.
И хотя побранил Савелий Иванов дочку за неосмотрительный поступок, всё же настаивать не стал. Пошел он к Лукьяновым на разговор, да сообщил, что Натка больше Алексею не невеста. И вот что удивительно – не столько сына своего пожалел Матвей Лукьянов, сколько Натку.
- Ох, навозом что ль у девчонки глаза залеплены, раз не видит, из какого Митрофан теста? – схватился за голову отец Алексея.
- Залеплены, видать, - согласился Савелий, - раз такого парня, как твой Лешка, на бабника Митьку променяла.
С Алексеем Натка сама поговорила. Очень опечален был молодой человек, всё уговаривал невесту подумать, не бросаться в омут с головой. Вот только Наталья ни о чём думать не хотела.
- Нет, Алексей, - покачала головой девушка, - не такого я теста, чтобы размышлять долго да сомневаться. Нипочём не стану подле себя парня держать, коли в сердце другая любовь уже.
И хотя тяжело было Наталье причинять боль своему бывшему жениху, новые чувства быстро заставили её забыть о тревогах и печалях. Митьку она любила, он её тоже боготворил. А какие ласковые слова шептал ей в ушки Митрофанушка! Как сладко говорил, как заглядывал в глаза преданно и душевно.
Даже Савелий Ильич сказал дочери, что ошибался насчет зятя. Видать, отгулял свое парень, да за ум взялся.
****
Поженились Митрофан и Наталья в сентябре 1940 года. Пышную свадьбу сыграли родители молодым. Сладко пил, вкусно ел деревенский народ. Отплясывали гости под гармонь, веселились и новобрачным добра желали.
В ту самую осень много свадеб в Соловьёво играли. Не успели свою свадьбу Авдеевы сыграть, как на соседскую попали. Только пошли они в гости уже как семейная чета.
То лето жарким выдалось, а осенью ещё теплее стало. Гулянье началось в родительском доме жениха, а потом разошлось на всю деревню. Парни и девушки к реке пошли – искупаться и по-своему повеселиться. Старики и семейные кучкой держались.
Наталья с бабулей жениха разговорилась – беседа у них пошла про хозяйство. Только заметила Натка, что мужа своего давно уже не видела. Может, где-то с другими мужиками такие же разговоры ведет? Митрофан же теперь человек семейный – о быте и доме думать должен.
- Да нет тут твоего Митьки давно! – сказала бабка, увидев, что Наталья по сторонам оглядывается.
- А где ж ему быть? – удивилась Натка.
- На реку с молодыми пошел, - пожала плечами бабуля и почему-то грустно вздохнула, - эх, зря ты, моя хорошая, на Митьку понадеялась.
- Почему это зря, бабуль? -нахмурилась молодая жена.
- Да бедовый он, деточка, и больно до девиц охоч, и липнут они к нему, хотя лицом не вышел, - ответила печально бабка, - я ж твоего Митрофанушку с малых лет знаю. Не нагуляется он никогда.
- А как ты узнала, бабуль, что на реку мой муж ушел? – спросила Наталья, всё ещё не веря, что супруг мог оставить её и уйти с молодыми.
- Эх, любовь слепая, ничего не видит! – снова вздохнула старушка. – Он же весь день на Галку рыжуху смотрит! А эта бесстыжая перед его носом ещё и крутится, глазами манит. Она ж его пальчиком и поманила, когда ребята к реке пошли.
Не стала дальше слушать Натка свою собеседницу. Побежала в сторону реки. А там сразу и увидела, как муженек её с рыжухой Галкой милуется.
Разозлилась Натка, сорвала крапиву. Жгучее растение обожгло её руки, да только не чувствовала ничего рассерженная женщина. Подошла к мужу и Галина, стала хлестать обоих куда ни попадя. И по спинам, и по лицам бесстыжим.
Заорала Галка и бежать. А Митька опешил, глаза вытаращил, хотел было обругать жену, что взбесилась и крапивой машет, да осекся.
- Домой даже не показывайся! – кричала Наталья. – Скулить, как пес, будешь, а всё равно не пущу.
- Куда ж мне идти, Наташенька? – взмолился Митрофан, забрал у жены крапиву и откинул подальше. Тело и лицо его были обожжены, но он будто не чувствовал ни боли, ни зуда. Попытался Митька обнять Нату, да только сильно она вырывалась.
- Что ж ты так позоришь меня? – расплакалась Наталья. – Я ведь тебе только неделю как женой стала. Неужто опостылеть успела?
- Не говори так, милая, ты же мне дороже всего на свете, - шептал ей супруг на ухо и снова попытался обнять.
- Как же могу я быть тебе дороже, если с чужой бабой милуешься? – рыдала Натка, вне себя от горя.
- Сам не знаю, солнышко, убить себя готов за это, - воскликнул Митька, и глаза его тоже слезами наполнились. Такая тоска во взгляде появилась, что сердце у Натальи невольно екнуло. Очень поверить ему захотелось.
Простила тогда Наталья супруга. Пообещала она забыть про его шашни. Никто не знает, простила или нет, но никогда мужу не напоминала о том, что учудил он через неделю после свадьбы с рыжухой Галкой.
Стали мирно жить Авдеевы, хозяйство вести. А потом радость случилась – забеременела Натка. Вокруг тяжелой жены Митрофанушка разве что козликом не прыгал. Лаской и любовью окружал, нежные слова говорил, ночами просыпался, чтобы одеялом получше укрыть. Что ни скажет Наталья, тут же супруг бежит исполнять.
- Родится девочка, Тасей назовем, - сказал Митька, - бабулю мою так звали, которая любила меня сильно.
- А если мальчик, то Колей, - с улыбкой ответила Наталья, - прадеда у меня так звали. Я его, правда, не помню, но человек хороший был.
***
1941 год.
Вот-вот рожать было Наталье, когда немцы напали на советскую страну. Провожали Митьку и других новобранцев всей деревней. Жена с огромным животом неотрывно смотрела на мужа, будто желая запомнить каждую черточку, милую её сердцу.
- Возвращайся, Митенька, - шептала она со слезами на глазах, - я каждую минуту о тебе думать буду.
- Не грусти, родная, вернусь живым и здоровым, - тихо отвечал Митрофан Авдеев, нежно обнимая любимую супругу, - береги Таську или Кольку, уж кто родится у нас.
В то мгновенье Митька глубоко осознал, как хрупок его счастливый мир. Стыдно ему было вспоминать, как позволил он себе шашни с рыжухой Галкой. Как мог он тогда позариться на бесстыжие её глаза, когда самая лучшая женщина рядом с ним?
"Буду жив и здоров, ни на одну девицу больше не взгляну, кроме солнышка моего", - пообещал себе Митрофан, искренне уверенный, что так всё и будет.
Последний взгляд бросил он на жену, гнал он от себя мысли о том, что, возможно, больше её не увидит. Почему-то такое чувство возникало у Митьки вновь и вновь. Оттого и в холодный пот его бросало.
"Неужто погибну в бою, и не вернусь в родной дом? - с тоской думал он, смахивая с глаз непрошеную слезу, - неужто суждено ребенку моему отца своего никогда не узнать?"
В холодном вагоне под стук колес думал Митя о Наташеньке своей, вспоминал тепло её рук, глаза теплые, полные любви. Позднее в окопах к этим воспоминаниям добавились мысли о дочери. Дошла до солдата весть, что родила ему жена доченьку Тасю.
Ежедневный страх, кровь, гибель товарищей – среди этого ужаса лишь мысленный образ Наты, качающей на руках младенца, позволял Митьке не сойти с ума. Казалось, никогда этот образ не потускнеет, а будет с каждый днем лишь ярче и отчетливее. Ведь, чем дольше длилась Великая Отечественная война, тем острее ощущалась тоска по близким.
И всё же кошмар реальности оказался сильнее. И захотелось Митрофану забвения. Поймал он как-то в землянке взгляд молоденькой медсестры Любки …и образ Натальи вдруг потерял четкость. А потом подмигнул он Любе, та ответила смущенным взглядом – вот мысли о супруге с ребенком и вовсе отодвинулись куда-то далеко.