— Куда ты денешься с тремя детьми? — Игорь хохотнул, отставляя в сторону пустую тарелку из-под борща. — Кому ты нужна будешь? С прицепом, да еще и тройным.
Я молча взяла тарелку и отнесла в раковину. Руки слегка дрожали, но я научилась это скрывать. Этот вопрос, брошенный с насмешливой легкостью, звучал в нашем доме всё чаще. Он стал его любимым оружием, его козырем в любом споре. Не хватает денег на новые сапоги для старшей? «Экономь, я не печатный станок». Устала и прошу помочь с уроками двойняшек? «Это женская работа, я устал». Хочу выйти на пару часов с подругой? И вот оно, коронное: «Сиди дома. Куда ты вообще денешься?»
Он не всегда был таким. Когда мы поженились двенадцать лет назад, Игорь был другим. Или, может, я была другой — влюбленной, наивной, готовой раствориться в нем без остатка. Я оставила свою работу кондитера в небольшом, но уютном кафе, когда забеременела двойняшками, Лизой и Катей. Игорь тогда настаивал: «Марина, дети должны расти с матерью. Я нас обеспечу». И я поверила. Через четыре года родился Миша, и мой мир окончательно замкнулся на кастрюлях, пеленках и детских болезнях.
А Игорь рос. На работе его ценили, он получал повышения, его зарплата увеличивалась. И вместе с ней росло его высокомерие. Он приходил домой всё позже, всё чаще от него пахло чужими духами и дорогим алкоголем. Он перестал видеть во мне женщину, жену, человека. Я стала бесплатным приложением к его успешной жизни: кухарка, уборщица, няня. Функция, которую можно упрекнуть, на которую можно сбросить раздражение.
— Я не просила на Мальдивы, Игорь. Я просила на зимний комбинезон для Миши. Старый ему уже совсем мал, — тихо сказала я, поворачиваясь от раковины.
— Я слышал. После премии посмотрим, — отрезал он, уткнувшись в телефон. — И вообще, поменьше жалуйся. У тебя всё есть. Живешь в тепле, сытая, одетая. Другие о таком только мечтают.
Я ничего не ответила. Какой смысл? Спорить было всё равно что биться головой о стену. Я давно поняла, что просить бесполезно. Нужно было действовать.
Всё началось полгода назад, совершенно случайно. Моя единственная близкая подруга Света позвонила в слезах. Её дочке исполнялось пять лет, а кондитер, у которого она заказала сказочный торт в виде замка, подвёл её в последний момент.
— Мариш, я знаю, что ты сто лет не пекла на заказ, — всхлипывала она в трубку, — но может, сможешь хоть что-то простое? Бисквит какой-нибудь? А то дети придут, а у нас даже торта нет…
В тот вечер, уложив детей спать, я впервые за много лет почувствовала забытое волнение. Я достала свои старые записи, формы для выпечки, которые пылились на антресолях. Игорь был в командировке, и я могла хозяйничать на кухне всю ночь. Я не стала делать простой бисквит. Руки сами вспомнили всё: как темперировать шоколад, как взбивать идеальный крем, как лепить из мастики крошечные башенки и розы. Я работала до самого рассвета, и когда Света утром приехала за тортом, она ахнула. Это был не просто торт, это был настоящий замок принцессы, с карамельными окнами и шоколадным рвом.
— Маринка, да ты волшебница! — прошептала Света, осторожно принимая коробку. — Сколько я тебе должна?
— Нисколько, что ты! Это же подарок для Анечки, — отмахнулась я, чувствуя невероятную усталость и такое же невероятное счастье.
А через день Света позвонила снова, её голос звенел от восторга.
— Ты не представляешь, что было! Все мамы на празднике просто сошли с ума от твоего торта! Фотографии разлетелись по всем родительским чатам. У меня уже три человека попросили твой номер. Готовы любые деньги заплатить. Маринка, это же золотая жила!
Сначала я отказывалась. Я боялась. Боялась, что не справлюсь, что Игорь узнает. Но Света была настойчива. «Давай хотя бы попробуем, — уговаривала она. — Скажешь ему, что для меня печешь. А деньги я буду на свою карту принимать и тебе передавать. Он и не узнает».
И я решилась. Первый заказ был на пряничный домик к Новому году. Я пекла его ночами, когда вся семья спала. Кухня наполнялась ароматами имбиря, корицы и апельсиновой цедры. Я украшала его сахарной глазурью, рисовала ледяные узоры на окнах, делала черепичную крышу из миндальных лепестков. Когда я закончила, я долго смотрела на своё творение. Это было больше, чем просто выпечка. Это было моё маленькое произведение искусства, мой тайный мир, куда Игорю не было доступа.
Заказы посыпались. Пряничные домики, расписные имбирные наборы на все праздники, потом пошли и торты. Моя маленькая кухня превратилась в тайную кондитерскую фабрику. Я научилась быть изобретательной. Продукты закупала понемногу в разных магазинах, чтобы не вызывать подозрений. Готовые заказы Света забирала рано утром, пока Игорь был в душе. Деньги копились на её карте. Я завела отдельную тетрадку, где вела учёт. Цифры росли, и с каждой новой записью росла и моя уверенность.
Игорь ничего не замечал. Он был слишком поглощен собой и своей работой. Иногда, заходя на кухню поздно вечером, он морщил нос.
— Опять пирогами пахнет. Ты бы лучше собой занялась, а то скоро в дверь не пройдёшь.
Я молчала и улыбалась про себя. Эта «лишняя» мука и сахар уже через пару месяцев приносили мне доход, сопоставимый с половиной его зарплаты. Я смогла без его ведома купить детям всё необходимое к зиме, оплатить кружок рисования для двойняшек, о котором они давно мечтали. Я даже позволила себе купить новые духи. Когда он это заметил, то лишь хмыкнул:
— Наконец-то от тебя не только щами пахнет. Выпросила у матери денег?
Его мать, Тамара Павловна, была его точной копией. Она приходила к нам без предупреждения, с инспекцией. Открывала холодильник, заглядывала в кастрюли, проводила пальцем по подоконнику, проверяя пыль.
— Что-то ты, Мариночка, похудела, — язвительно говорила она, оглядывая меня с ног до головы. — Не кормит тебя Игорёк, что ли? А ведь пашет, как вол, чтобы вы тут в шоколаде жили. Ценить надо.
В один из таких её визитов я чуть не провалилась. Я как раз закончила большой корпоративный заказ — пятьдесят расписных пряников с логотипом фирмы. Коробки стояли на балконе, прикрытые старым одеялом.
— Что-то у тебя на балконе какой-то склад, — заявила Тамара Павловна, направляясь к двери. — Надо бы разобрать.
У меня сердце ушло в пятки.
— Не надо, мама! — я бросилась вперёд, преграждая ей путь. — Там… там старые вещи, я хотела на дачу отвезти. Пыльно очень.
Она смерила меня подозрительным взглядом, но, к счастью, её отвлёк телефонный звонок, и она забыла про балкон. В тот вечер я поняла, что нужно что-то менять. Работать из дома становилось слишком рискованно.
Света снова пришла на помощь. Её знакомая сдавала небольшое помещение на первом этаже в соседнем доме — бывшую кладовку с отдельным входом. Мы сняли его на моё имя. Это было крошечное пространство, но там было окно, вода и электричество. За месяц, на свои заработанные деньги, я превратила его в мини-цех. Купила подержанную профессиональную печь, стеллажи, большой стол. Теперь я могла работать днём, пока дети были в школе и садике. Я говорила Игорю, что хожу по магазинам или помогаю Свете с ремонтом. Он не вникал.
Мой бизнес рос. Я завела страничку в социальной сети, которую вела Света. Отзывы были восторженными. Люди ценили не только вкус, но и душу, которую я вкладывала в каждое изделие. Я перестала бояться. Я знала, что у меня есть свой собственный, надёжный плот посреди бушующего океана моего брака. На счету лежала сумма, достаточная, чтобы снять квартиру и прожить несколько месяцев, ни в чём не нуждаясь.
Развязка наступила неожиданно. В пятницу вечером Игорь вернулся домой раньше обычного и не один. С ним была молодая, вызывающе одетая девица, которая с порога окинула нашу скромную прихожую презрительным взглядом.
— Марина, познакомься, это Кристина, — Игорь был пьян, но держался нагло. — Она поживёт у нас некоторое время. У неё там небольшие трудности с квартирой.
Я смотрела на него, потом на неё. Кристина жевала жвачку и разглядывала свои длинные ногти. Всё было ясно без слов. В воздухе пахло дешёвыми духами и предательством.
Дети, выбежавшие в коридор, замерли, глядя на незнакомую тётю.
— А это кто? — шёпотом спросила Лиза.
— Дети, идите в свою комнату! — рявкнул Игорь. — Это не ваше дело.
Я молчала. Во мне не было ни слёз, ни истерики. Только холодная, звенящая пустота и… облегчение. Наконец-то.
— Марина, ты что, оглохла? — Игорь подошёл ко мне вплотную. — Я сказал, Кристина поживёт здесь. В нашей спальне. А ты можешь на диване в гостиной устроиться. Или у детей.
— Она здесь жить не будет, — ровно сказала я.
Игорь опешил. Он не ожидал сопротивления.
— Что ты сказала? — его лицо побагровело. — Ты, кажется, забыла, кто в этом доме хозяин! Это моя квартира, и я решаю, кто здесь будет жить! А если тебя что-то не устраивает, можешь убираться! Прямо сейчас!
Он ждал, что я начну плакать, умолять. А я смотрела ему прямо в глаза.
— Хорошо, — просто сказала я.
Он растерянно моргнул.
— Что «хорошо»?
— Я уйду.
И тут он рассмеялся. Тем самым, своим фирменным, унизительным смехом.
— Уйдёшь? Да куда ты денешься с тремя детьми? — он обвёл рукой воображаемую толпу. — На вокзал пойдёшь, милостыню просить? Не смеши меня, Марина! Иди лучше ужин готовь для нас с Кристиной.
Я спокойно развернулась и пошла в детскую.
— Девочки, Миша, собирайте самые любимые игрушки. Мы едем в гости, с ночёвкой, — сказала я детям, которые испуганно жались в углу.
Пока они копошились со своими вещами, я быстро собрала сумку с документами и самым необходимым. Потом достала из шкафа папку.
Игорь и его пассия уже устроились в гостиной. Он открыл бутылку вина.
— Ну что, надумала? — лениво спросил он, когда я вошла.
— Да, — я подошла к столу и положила перед ним ключи от квартиры. — Мы уходим.
— Ой, ну хватит цирк устраивать, — он отмахнулся. — Иди на кухню.
— Я не шучу, Игорь.
Я достала из папки договор аренды на двухкомнатную квартиру, оформленный на моё имя. Положила его сверху на ключи. Потом достала распечатку с банковского счёта. Сумма с шестью нулями заставила его отставить бокал.
— Это… это что такое? — пролепетал он, его лицо начало вытягиваться. — Откуда?
— Это мой бизнес, Игорь. Я пеку торты и пряники на заказ. Уже почти год. И, как видишь, довольно успешно. Так что нам есть, куда идти, и есть, на что жить.
Он смотрел то на бумагу, то на меня. В его глазах неверие сменялось паникой. Спесь слетала с него, как шелуха. Кристина перестала жевать жвачку и с интересом наблюдала за сценой.
— Марина… Мариночка… — он вскочил, опрокинув бокал. Красное вино потекло по скатерти, как кровь. — Ты… ты что, всё это время?.. За моей спиной?
— За твоей спиной, Игорь, очень много свободного места. Там легко поместился мой маленький бизнес. А теперь, извини, нам пора. Завтра утром приедут за остальными вещами. И да, на развод и алименты я подам в понедельник. Мой юрист уже подготовил все документы.
Я развернулась и пошла к двери, где меня уже ждали одетые дети и три небольших рюкзачка с игрушками.
— Постой! — он бросился за мной. — Не уходи! Марина, прости меня! Я… я дурак! Я не хотел!
Я остановилась на пороге и посмотрела на него в последний раз. Передо мной стоял не грозный хозяин жизни, а жалкий, растерянный мужчина, у которого только что выбили почву из-под ног.
— Знаешь, Игорь, ты был прав в одном, — тихо сказала я. — С тремя детьми я действительно никуда от себя не денусь. Они — моя самая большая ценность. А вот ты — нет. Прощай.
Я закрыла за собой дверь. На лестничной площадке нас уже ждала Света. Она обняла меня, потом подхватила сумку и Мишу на руки. Внизу стояло такси.
Мы ехали по вечернему городу. Дети, прижавшись к окнам, с любопытством смотрели на огни. Они не плакали. Они чувствовали, что мы едем не от чего-то, а к чему-то новому и светлому.
Моя новая квартира была небольшой, но светлой и уютной. Я сняла её неделю назад, предчувствуя, что конец близок. В тот вечер мы все вместе ужинали пиццей прямо из коробок, сидя на полу, потому что мебели почти не было. И мы смеялись. Впервые за долгое время мы смеялись все вместе, громко и счастливо.
На следующий день я забрала свои рабочие инструменты из цеха и перевезла их. Моя маленькая кондитерская продолжила работать. Через несколько месяцев я наняла помощницу, а потом и вторую. Заказов было столько, что я едва справлялась.
Игорь звонил. Много раз. Сначала угрожал, потом умолял, потом плакал. Говорил, что Кристина обобрала его и ушла, что на работе проблемы, что он всё понял и хочет всё вернуть. Я не отвечала. Мне было всё равно.
Иногда, поздно вечером, когда дети уже спят, а на кухне остывают свежеиспечённые пряники, наполняя дом ароматом уюта, я подхожу к окну. Я смотрю на огни большого города и вспоминаю его вопрос: «Куда ты денешься?». И улыбаюсь. Теперь я точно знаю ответ. Куда захочу.
А вы, дорогие читательницы, сталкивались с таким отношением в семье? Верите ли вы, что женщина способна найти в себе силы и начать всё с нуля, даже когда кажется, что весь мир против неё? Поделитесь своими мыслями и историями в комментариях, очень интересно будет почитать.