— Шарик, иди сюда! — позвала я в третий раз за утро.
Он сидел на бетонной ступеньке у второго подъезда. Смотрел на дверь. Просто сидел и смотрел.
Уже три месяца.
С тех пор, как Николая Петровича не стало.
Как всё началось
Помню тот четверг в начале сентября. Дождь моросил с утра. Шарик ждал у подъезда. Николай Петрович всегда выходил в половине девятого — в магазин, в аптеку, потом к друзьям на лавочку. А Шарик шёл рядом. Без поводка, просто рядом.
В тот день дверь не открылась.
Шарик ждал до обеда. Потом до вечера. Когда стемнело — лёг на ступеньке. Подбородок на лапы, уши торчком.
Утром его нашла Вера Ивановна с первого этажа.
— Шарик, ты чего тут? — спросила она.
Он даже не повернулся.
Через два дня мы узнали. Николая Петровича увезли на скорой ночью. Сердце. В больнице прожил ещё сутки. Один. Шарик не знал, куда делся хозяин.
Ожидание
Думали — переживёт и забудет. Поскулит немного и привыкнет.
Но Шарик каждое утро приходил к подъезду. Садился на ступеньку. И ждал. До вечера. Кто-то из жильцов откроет дверь — он вскакивает, делает шаг. Увидит не того — садится обратно.
— Может, думает, что Николай Петрович в больнице? — сказала Вера Ивановна. — Ждёт, когда вернётся?
Хотелось в это верить. Что скоро пройдёт.
Но проходили дни, недели — а он сидел.
Попытки помочь
Первой попыталась забрать его Людмила Семёновна с пятого этажа.
— Шарик, пойдём ко мне. Котлеток дам. Тёплых.
Он подошёл. Понюхал руку. Позволил погладить. Но когда она попыталась увести — сел. Не огрызался, не рычал. Просто сел. Смотрел на неё усталыми глазами.
Тогда она принесла еду к подъезду. Поставила миску, налила воды.
— Ешь хоть что-то.
Шарик ел. Понемногу, без аппетита. Потом садился на ступеньку.
Через неделю дядя Коля из первого подъезда принёс верёвку. Думал силой увести.
— Собака не должна на улице жить. Холода скоро.
Увидел верёвку — Шарик встал и отошёл в сторону. Не убежал, отошёл. Смотрел. Дядя Коля постоял, помахал верёвкой, выругался. Ушёл.
Шарик вернулся на место.
Октябрь
К середине октября привыкли. Дети, идя в школу, говорили ему «привет». Он кивал. Женщины спрашивали: «Как дела, Шарик?» Он смотрел и опускал голову на лапы.
Кормили по очереди. Людмила Семёновна — понедельник и вторник. Вера Ивановна — среда и четверг. Дядя Коля — выходные. Я — пятница. Дети приносили печенье.
Шарик ел всё. Молча. Еда была не главным.
Главным было ожидание.
Дверь подъезда скрипнет — он поднимает голову. Кто-то идёт по лестнице — замирает. Выходит не тот — опускает уши.
Но не уходит.
Иногда я останавливалась рядом. Гладила по спине. Шарик позволял. Но не откликался.
Первый снег
В ноябре выпал снег. Мокрый, липкий. Шарик сидел весь белый. Я не выдержала.
— Шарик, иди ко мне. Хоть на ночь. Замёрзнешь.
Он посмотрел на меня. Долго. В глазах усталость. И печаль.
Но встал и пошёл.
Дома лёг у входной двери. Не в комнате, не на ковре. У двери. Поел, попил. Утром заскулил.
Открыла дверь — он вышел. Прямо к подъезду.
Разговор с ветеринаром
— Это нормально? — спросила у ветеринара, когда привела Шарика на осмотр. — Три месяца ждать?
Врач пощупал собаку, послушал сердце.
— Физически здоров. Немного похудел, но не критично. А психологически... Собаки привязываются сильно. У них нет логики, которая объяснила бы, что хозяин не вернётся. Есть только память.
— Когда это пройдёт?
— А если не пройдёт? Есть собаки, которые ждут до конца.
Я проглотила комок в горле.
— И что делать?
— Ничего. Просто быть рядом.
Декабрь
Морозы крепче. Шарик обзавёлся подстилкой — кто-то принёс старое одеяло. И будкой — дядя Коля сколотил из досок.
— Не хочу грех на душе. Совсем замёрзнет — кому объяснять буду.
Шарик будку оценил. Прятался от ветра. Но на ночь выходил. Ложился на ступеньку.
Накануне Нового года во дворе повесили гирлянды. Разноцветные огоньки отражались в глазах Шарика. Дети принесли ему косточку в фольге.
— Это подарок, Шарик. С Новым годом.
Он покачал хвостом. Первый раз за много недель.
Возвращение надежды
В январе по двору шёл пожилой мужчина. В тёмном пальто, с тростью. Похож на Николая Петровича — той же комплекции.
Шарик встал. Навострил уши. Побежал.
Мужчина остановился, смотрел на приближающуюся собаку. Шарик подбежал, обнюхал, заглянул в лицо.
И медленно отошёл.
Опустил голову. Поплёлся к подъезду.
— Извините, он ваш? — спросил мужчина.
— Нет. Он ничей. Он ждёт.
Прозрение
К февралю поняла: Шарик не изменится. Будет ждать. Потому что не умеет по-другому.
И мы, жильцы дома, тоже изменились. Стали здороваться чаще. Спрашивать: «Как дела?» Объединились вокруг этого пса.
Людмила Семёновна заказала ему тёплую подстилку. Вера Ивановна — миски на подставке. Дядя Коля утеплил будку.
— Раз уж сидит, пусть хоть нормально сидит.
А я садилась рядом с ним. По вечерам. Минут на десять. Молчали. Смотрели на дверь подъезда.
Март
Весна пришла рано. Снег растаял. Шарик по-прежнему сидел на ступеньке. Без будки. Переселился на голый бетон.
— Может, ему стало легче? — сказала Вера Ивановна. — Начинает забывать?
Но я видела — нет. Он не забывал. Просто научился ждать тише. Спокойнее.
В конце марта у подъезда появилась незнакомая женщина. Лет пятидесяти, в строгом пальто. Разговаривала с Людмилой Семёновной.
— Это племянница Николая Петровича. Приехала дела решать. С квартирой.
Женщина присела рядом с Шариком. Протянула руку. Он понюхал, осторожно лизнул ладонь.
— Дядя рассказывал про него. Говорил, что верный пёс. Не думала, что настолько.
Шарик смотрел на неё внимательно. Не с надеждой — с интересом.
— Я забираю его. У меня частный дом, двор большой. Ему будет хорошо.
Людмила Семёновна и я переглянулись.
— Он не пойдёт. Мы пробовали.
— Попробую я.
Решение
Приехала на следующий день. С поводком, переноской, кормом. Шарик встретил спокойно. Позволил надеть ошейник.
— Пойдём, Шарик. Там, где дядя, ему спокойнее будет, если он знает, что ты в хорошем доме.
Шарик встал. Медленно. Оглянулся на дверь подъезда. Постоял.
Пошёл.
Мы смотрели, как садятся в машину. Шарик сел на заднее сиденье, прижался к окну. Смотрел на подъезд.
Машина уехала.
После
Прошла неделя. Ступенька пустая. Дети, проходя мимо, замедляли шаг — по привычке искали серую собаку. Людмила Семёновна убрала миски. Дядя Коля разобрал будку.
— Может, и правильно. Нечего тут сидеть попусту.
Голос невесёлый.
Через две недели женщина позвонила Людмиле Семёновне.
— Он убежал. Три дня назад. Ищем, но... Думаю, идёт к вам. Хотела предупредить.
Мы ждали. Выглядывали во двор. Шарик не возвращался.
— Может, потерялся? — переживала Вера Ивановна. — Город большой, далеко ехали.
— Не потерялся. Просто идёт.
Возвращение
Пришёл в субботу утром. Худой, грязный, шерсть облезла на боках. Подошёл к подъезду. Сел на ступеньку.
Посмотрел на дверь.
Людмила Семёновна выбежала с едой. Вера Ивановна — с водой. Дядя Коля заворчал про будку.
А я присела рядом с ним. Погладила по голове.
— Ну что, Шарик. Будем ждать дальше?
Он посмотрел на меня. Спокойно. Лёг на ступеньку.
Шарик сидит у нашего подъезда уже полгода. Каждый день. На том же месте. Мы перестали пытаться его переубедить. Поняли: у каждого своя история.
Соседские дети спрашивают:
— А он так и будет ждать всегда?
— Наверное. А мы будем заботиться.
Потому что есть те, кто любит до конца. Без вопросов, без условий.
И мы должны это уважать.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк 👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.