Недавние удары США и Израиля по ядерным объектам Ирана, несмотря на заявления о «разрушении инфраструктуры», не достигли своей ключевой цели — лишить Тегеран способности к возобновлению ядерной программы. Более того, спутниковые снимки, данные МАГАТЭ и заявления экспертов указывают: Иран был готов к атаке и, возможно, заранее вывез значительные запасы высокообогащенного урана.
Сейчас международные инспекторы оказались в положении игроков, загнанных в классическую «игру в кошки-мышки» — когда все, что можно найти, либо спрятано, либо уничтожено, а главное — время работает против них.
Кто предупрежден — тот не уязвим
Сценарий получился почти классическим. Иранцы, судя по всему, были предупреждены. Данные МАГАТЭ, а также снимки из космоса показали: за два дня до ударов у объекта в Фордо — одного из ключевых центров обогащения урана — появились грузовики. Целые колонны. Может, просто помогали с ремонтом вентиляции? Может. Но, скорее всего, вывозили «начинку».
Старший директор по политике в Центре по контролю над вооружениями Джон Эрат отмечает: обогащенный уран, вопреки распространенным представлениям, «относительно транспортабелен», особенно в условиях, когда страна имеет технический опыт и закрытую логистическую инфраструктуру. Даже если объекты и были частично разрушены, знания и технологии, необходимые для восстановления, у Ирана никуда не делись.
Минус 400 килограммов. Куда делось топливо для девяти боеголовок?
МАГАТЭ признает: около 400 килограммов урана, обогащенного до 60%, после атак попросту исчезли. Это не мелочь — это материал, которого хватило бы для девяти ядерных зарядов. Возможно, часть уничтожена. Возможно, нет. Возможно, он где-то рядом, в тоннеле или контейнере, под охраной. Или далеко, в другом горном комплексе. Впрочем, «возможно» — это сегодня главное слово всей ядерной политики.
Дипломаты теряются: «Если Иран скажет, где уран — мы договоримся. А если не скажет?» — Увы, тогда остается только гадать. Или снова бомбить. Но ведь бомбили уже.
Игра без правил
Позиция Тегерана привычна и безупречна. Постпред Ирана при ООН Саид Иравани настаивает: Иран действует в рамках Договора о нераспространении ядерного оружия, имеет право на развитие мирной атомной энергетики и обязуется не использовать ее в военных целях. Однако эксперты указывают: гражданская ядерная энергетика не требует урана, обогащенного до 60%.
Парадокс ситуации в том, что удары, призванные остановить военную ядерную программу, сделали ее потенциальное возрождение еще более вероятным. Прозрачность? Утрачена. Доступ инспекторов? Под вопросом. Доверие? Равно нулю. Теперь все — в тени.
Стратегия запоздалых жестов
МАГАТЭ в растерянности. Формально — сотрудничество продолжается. Фактически — инспекторы едва ли не с лупой ищут улики на пепелище. Обломки — есть. Центрифуги — возможно, повреждены. Но где сам уран? Где намерения?
Рафаэль Гросси, глава агентства, осторожно говорит о «крайне сложной обстановке». Дипломаты говорят жестче: «мы ничего не знаем». А военные готовятся к худшему сценарию. Потому что когда ты не можешь доказать, что у противника нет бомбы, приходится действовать так, будто она у него уже есть.
Реальность, в которой выигрыш — это просто не проигрыш
Можно бесконечно обсуждать, правомерны ли были удары. Можно — спорить, насколько серьезно они повредили ядерную программу Ирана. Но факт в другом: проблема осталась, только теперь она скрыта глубже, чем прежде. И это делает ее в разы опаснее.
На дипломатическом языке это называется «ухудшение режима верификации». По-человечески — это когда в темной комнате пропал тигр, и теперь никто не уверен, остался ли он внутри, и если остался — спит ли он, или просто ждет.