Из офигенно (в кавычках) прочесанного кишлака Второй взвод полез на гору к основным силам Седьмой роты. Подъём начался со старинной утоптанной духовской тропы, местами на ней имелись ступеньки, устроенные из больших плоских камней. Идти по ним было удобно, мы не поднимались, как положено альпинистам, мы пошли на взлёт, как лётчики-космонавты.
Две трети подъёма преодолели на одном дыхании, но потом, на оставшемся участке пути, высоко в горах, мы сошли с тропы. Она уходила к Чёрной Горе, а нам хотелось в другую сторону, желательно было бы выйти к расположению Седьмой роты и пожить ещё чутарик, а не пришагать в засаду душманов. Как только мы сошли с удобной тропы, так и начались наши мытарства, появился противный липкий пот, одышка, пришлось делать частые привалы. Казалось, вся влага, выпитая ними внизу, полезла через кожу наружу, потекла струйками из-под панамы по вискам, за шиворот, щипала глаза и висела каплями на бровях.
Минут через сорок борьбы с жарой, горой и весом вещмешка, мы выползли к расположению Седьмой роты, повалились среди камней, лежали, хватали открытыми ртами разреженный воздух. В этот счастливый период нашей жизни, в этот замечательный солнечный день, у меня на боку захрипела рация. Мне пришлось некрасиво материться внутри себя - не хватало для полного счастья перебазарить с радиостанцией. Ясен пень, ничего хорошего она не скажет, однозначно озадачит – к гадалке не ходи.
Как я задумал, так и получилось, радиостанция в ненавязчивой форме предложила голосом Комбата выполнить первый разряд по альпинизму, мол, сейчас на нас из ущелья выйдет разведрота, мы должны культурно встретить разведчиков, не перехерачить их из пулемёта, вместо этого обняться, как братья, и весело сгонять на высоту 4 005 метров.
Нормально, да? Правда же каждый нормальный пацан спит и видит во сне мечту, как затащить пол центнера железа на гору высотой 4 000 метров.
Поматюгались мы, почти беззлобно, так, чисто для порядка, несчастного часа не успели побраниться, и разведка вышла на нас. Пацаны поднялись из ущелья пыльные, чумазые, со сбившимся дыханием, с неподъёмными вещмешками. Они повалились среди камней, минут двадцать тяжело дышали, а затем вместе с нами, весёлой гурьбой, потопали в сторону торчащей впереди горной громадины.
Паскудство всех горных громадин заключено в их предательской привычке обманывать горного стрелка. Линия любого хребта завсегда не ровная, бугры и кряжи чередуются с ложбинами и распадками. Альпинист из последних сил старается зашкарябаться из ложбины на горку, маячащую в поле зрения, она кажется конечной точкой подъёма, вершиной, выше которой уже ничего нет. Чел свято надеется дойти до этого рубежа и закончить мучительный подъём, он идёт к ней из последних сил, кряхтит, пыжится, потеет, собирает в кулак последнее здоровье, и силы в Оле, он корячится на морально-волевых качествах, ползёт к заветной вершине из серии, как говориться, «нам бы день простоять, да ночь продержаться». Через час пытки он выходит на эту высотку, делает последние шаги перед наступлением рая, и обнаруживает – Рая здесь нет! Его здесь не бывает, за этой вершиной, покоренной из последних сил, откроется другая. В злобе и тоске альпинист понимает - за другой откроется третья, потом четвёртая, и этот ад будет бесконечен, он не закончится никогда. Ты будешь преодолевать вершину за вершиной, высоту за высотой, будешь падать на склон, с хрипом восстанавливать дыхание, вставать и идти дальше. В висках будут стучать молотки, вода закончится, во рту пересохнет, лёгкие будут хрипеть и клокотать, а ты будешь идти, идти, и идти. Вершины одна за другой будут обещать тебе отдых и покой, хотя бы до утра, но ты будешь доходить до них, а они вновь и вновь обманут! Снова и снова. Зачем ты это делаешь? Почему ты им веришь? Подъём не закончится никогда, ты сдохнешь на нём.
В тот день, во время подъёма на уровне первого разряда, я решил – если доживу до дембеля, пойду в ближайшую аптеку, куплю там три килограмма гипса и начну лепить для потомков Памятник Горным Стрелкам. Пусть он олицетворяет мужество, самоотдачу, стойкость, силу, ловкость и боковое зрение, как говорится.
По ходу движения разведчики вклинились в порядки нашей роты, один боец влез в колонну между мной и Рогачевым, второй – Между мной и Васей Спыну. Мы дружно поднимались на вершину Санги-Даулатхан отметка 4005, вперемешку друг с другом. У разведчика, шедшего передо мной, к вещмешку была прикручена какая-то духовская цветастая дерюга. Он сказал, что взял её на бакшиш в кишлаке, а я хрипел лёгкими и думал - наверное, холодной ночью на четырёхтысячнике эта рогожка поможет пацану более или менее сносно переночевать, хоть как-то защитит от ночного горного холода. Но, тащить этот дополнительный вес мне показалось тяжелым занятием, даже через чур. На одном из привалов я шлёпнулся на тропу достаточно близко от этого пацана с цветастой дерюгой и решил его немножко подколоть. Пару минут мы отдышались, отхрипели лёгкими, затем я спросил у разведчика:
– Ты что, мастер спорта по перетаскиванию тяжестей, насчёт дерюги?
Пацан улыбнулся потным, чумазым лицом и рассказал анекдот:
- Прикинь, идёт по Сахаре караван, догоняет среди песков чувака с рельсой на плече. Караванщик спрашивает – зачем тебе рельса в этой местности? Чувак в ответ: - «Если выскочит из-за бархана лев, что ты будешь делать? А я рельсу брошу и быстрей побегу».
Над анекдотом разведчика я смеялся, что называется, сквозь слёзы и думал - этих людей одолеть невозможно, они сделаны из железа, они несгибаемые, неубиваемые. Как в Термезе говорил Димка Гусев: - «У ДШБ раненых не бывает. У них либо в строю, либо наповал».
Димка Гусев был фанат ДШБ, мечтал оказаться в их рядах, но обучался в простом пехотном учебном подразделенье на гранатомётчика РПГ-7В в 366-ом учебном полку на полигоне г.Термез, там же, где и я. После окончания дневных занятий мы не ходили за палатки ППД покурить вонючую анашу (или другое зелье). Старшина нашей роты, дембель, татарин Рашид, занимался популярным, но не признанным в СССР карате. В паре с замкомвзводом первого учебного взвода, чеченцем Ахмедом Даурбековым, он организовал для нас, курсантов, вечерние занятия насчёт вышивания крестиком. Нет, не то сказал. Занятия по каратэ, конечно же. В ходе этих занятий я выполнял много различных упражнений, в том числе три подхода по десять раз приседал на плечах с пацаном моего роста и моей комплекции. Вроде бы с Сашкой Каримовым. Атлеты постоянно менялись ролями, то один приседал на горбу с другим, то другой на горбу с кем-то ещё, если в этих условиях я приседал не с Сашкой на плечах, это не имеет никакого значения. После несколькиз недель усердных тренировок такой коняра, как Каримов, мог лягнуть противника копытом, обутым в юфтевый полусапог, и попасть примерно в просвет ростовой мишени. От подобной подачи, я уверяю, лампочки погаснут у любого, а Димка Гусев утверждал, будто – нихрена! Либо в строю, либо раненым сказаться – западло.
Так мы и лезли по бесконечной раскаленной горе, как завещал Димка Гусев: ты – солдат элитного подразделенья, не важно ДШБ, разведроты, или горнострелкового батальона, ты выполняешь Боевую Задачу, значит ты в строю, ты не можешь отказаться идти вперёд, на Санги-Даулатхан, не можешь бросить своих товарищей, им так же тяжело, как тебе.
Так мы и шли на четырёхтысячник, умирали, падали, но снова и снова вставали. Отставших не было среди нас и разведчиков, никто не хотел сказаться слабаком или трусом на этом бесконечном подъёме.
До отметки 4 005 метров в тот день мы немного не дошли. Там, как всегда, вершина оказалась заминирована системой «Охота», поэтому нам дали команду остановиться, закрепиться на одной из высоток, недалеко от вершины.
Мы закрепились, выложили СПСы по-русски, с большими дырами между камней, установили на станки АГСы, пулемёты ПК, и повалились спать.
На ночь я устроился в СПСе с двумя разведчиками. Перед сном мы попытались изобразить ужин, достали из вещмешка какую-то консерву, чё-то там ковырнули ложкой. Жрать не хотелось, хотелось только пить и отрубиться без задних ног. Разведчики закурили, я убедил себя в необходимости подкормить бренную плоть, доковырял ложкой остатки холодной консервированной каши с мясом, ведь завтра мы проснёмся не на продскладе, а снова в горах, нам придётся снова куда-то карабкаться, тащить свои неподъёмные вещмешки. Поэтому я ковырял кашу ложкой, чувствовал, как проваливаюсь в сон, вполуха слушал рассказ разведчика.
- Нас высадили ещё до Пизгарана. Мы двигались по склону, не доходя до него, возле кишлачка Сах, на противоположном скате ущелья заметили духов и сообщили кэпу. Духи начали стрелять по шедшей в зелёнке пехоте. Мы из этого кишлачка из двух ПК духов подавили. А потом нам приказали спуститься в зелёнку, чтобы преследовать духов. Мы спустились, а наш дозор поднялся на склон. После того как духи отстрелялись из РПГ, мы заночевали в кишлаке, а на следующий день, когда начали уходить из него на склон, духи начали по нам стрелять из ДШК с противоположного хребта со стороны креста. Мы подожгли один дом, под дымовой завесой поднялись на хребет, где и встретили вас.
Вас… вас… вас… растаяло в вязкой пелене сна.