— Ты опять разговариваешь с цветком? — голос Лены из спальни заставил меня вздрогнуть.
Я замер с лейкой в руке над нашим фикусом, который и вправду слушал мою тираду о пользе утреннего полива.
— Просто… задумался вслух, — пробормотал я, чувствуя, как на щеках проступает румянец.
— Смотри, а то он тебе скоро отвечать начнет, — усмехнулась она, выходя в гостиную. На ней был мой свитер, который она обожала носить дома.
Я попытался улыбнуться в ответ, но внутри что-то неприятно царапнуло. Лена была в спальне, в другом конце квартиры.
Дверь была прикрыта. Она не могла меня видеть. Могла ли она так хорошо слышать мой шепот?
Эта мысль была липкой и неприятной, я постарался от нее отмахнуться. Мало ли, какая в квартире акустика.
Но через пару дней ситуация повторилась. Я уронил на кухне вилку, пока Лена принимала душ. Вилка упала на коврик, почти беззвучно.
Когда она вышла из ванной, замотанная в полотенце, то бросила как бы невзначай:
— Руки-крюки? Что на этот раз уронил?
— Вилку, — растерянно ответил я. — А как ты…
— Вода в трубах зашумела по-другому, — она легко пожала плечами. — Я всегда так слышу, когда что-то падает.
Ее объяснения были логичными. Слишком логичными. Идеально подогнанными под каждый такой случай.
Мое беспокойство росло, превращаясь в тихую, холодную паранойю. Я начал проверять себя. Делать что-то совершенно беззвучно. Перекладывал книги на полке, менял тюбики с кремом в ванной.
И каждый раз Лена знала. Она не говорила прямо, но отпускала комментарии, которые били точно в цель. «О, решил навести порядок в своих книгах? Похвально». Или: «Надеюсь, ты поставил мой крем для лица на место».
Я чувствовал себя экспонатом под стеклом. Каждый мой жест, каждое движение фиксировалось невидимым наблюдателем. Но кто был этот наблюдатель? Моя жена? Но как?
Разгадка пришла внезапно и страшно.
Я искал в шкафу старую коробку с документами и случайно смахнул рукой стопку постельного белья на верхней полке.
За ней, приклеенный к стенке двусторонним скотчем, был маленький черный квадратик с крошечным, как зрачок насекомого, объективом.
Сердце пропустило удар, а потом забилось быстро и тяжело. Я аккуратно снял устройство. Никаких проводов. Автономное.
Меня затрясло. Я начал методично осматривать квартиру. Вторую я нашел в вентиляционной решетке на кухне.
Третью — в горшке с тем самым фикусом, замаскированную под декоративный камешек. Четвертую — в корешке фальшивой книги на полке.
Они были повсюду.
Я сел на диван, выложив перед собой четыре маленьких глаза, которые смотрели на меня со стола. Воздух в легких закончился.
В этот момент на ноутбуке Лены, который лежал рядом, пришло уведомление. Экран загорелся, показывая открытый чат в мессенджере. Название чата: «Мой домашний театр». Аватарка — смеющийся до слез эмодзи.
Я потянулся к ноутбуку дрожащей рукой. Последнее сообщение было от подруги Лены, Кати.
«Он нашел камеру в шкафу!!! Смотрите!!!»
Ниже была фотография. Моя спина, моя рука, тянущаяся к камере. Снимок был сделан секунды назад.
А потом я увидел предыдущие сообщения. Десятки. Сотни. Скриншоты. Короткие видео. Вот я разговариваю с фикусом.
Вот я роняю вилку. Вот я ищу что-то в ящике стола, смешно нахмурив брови.
И комментарии. «Какой он у тебя забавный!». «Ахаха, посмотрите на его лицо!». «Ленка, ты гений! Это лучше любого сериала!»
И тогда я все понял. Моя жена поставила камеры по всей квартире — и каждый мой шаг обсуждала с подругами.
Моя жизнь была не более чем развлекательным шоу для них. Я был клоуном на арене, даже не подозревая о зрителях.
Я медленно закрыл ноутбук. Ощущение предательства было таким всепоглощающим, что вытеснило и злость, и обиду. Осталась только звенящая пустота.
Я сидел так, наверное, минут двадцать, глядя на четыре камеры на столе. Пустота внутри начала сменяться чем-то другим.
Холодным, острым и очень ясным. Это была ярость, но не та, что заставляет кричать и бить посуду. А та, что делает мысли четкими, а решения — окончательными.
Я услышал, как ключ поворачивается в замке. Лена вернулась.
Она вошла в комнату, напевая что-то себе под нос, и замерла, увидев меня на диване. Ее взгляд скользнул по моему лицу, потом на стол. Улыбка сползла с ее губ.
— Оу, — только и сказала она. — Нашел, значит.
Она скинула туфли и подошла ближе, ее поза выражала не раскаяние, а досаду. Словно я испортил ей хорошую игру.
— Лена, что это? — мой голос был ровным, без единой дрожащей ноты. Я сам себе удивился.
— Да ладно тебе, Макс, это же просто шутка, — она попыталась рассмеяться, но вышло натянуто. — Мы с девчонками просто… развлекались. Ты такой смешной иногда, когда думаешь, что тебя никто не видит.
Она сделала шаг ко мне, хотела обнять, но я выставил руку, останавливая ее.
— Развлекались? — я медленно повернул к ней экран ноутбука, где все еще был открыт их чат. — Это ты называешь развлечением?
Она пробежала глазами по переписке, и на ее лице отразилось раздражение.
— Ну а что такого? Подумаешь, посмеялись немного. Ты слишком серьезно все воспринимаешь. Вечно ты нудный.
Вот оно. Это слово. «Нудный». Не «прости», не «я была неправа». А «нудный». Виноват оказался я.
— Понятно, — сказал я и встал. — Я все понял.
Я собрал камеры со стола и направился в спальню.
— Ты куда? — крикнула она мне в спину. — Макс, не дуйся! Ну хочешь, я их уберу!
Я молча закрыл за собой дверь. Я лег на кровать и уставился в потолок. В углу, над шкафом, я заметил еще одну. Пятую. Ее я пропустил. Она смотрела прямо на меня.
Лена думала, что я обиделся. Что буду дуться, а потом она придет, скажет пару ласковых слов, и все вернется на круги своя. Она ошибалась.
Я не собирался уходить. Не собирался устраивать скандал. Это было бы слишком просто. Слишком скучно для их «домашнего театра».
Нет. Если им нужно шоу, я дам им шоу. Такое, которое они запомнят на всю жизнь.
Я посмотрел прямо в объектив пятой камеры. И впервые за весь вечер улыбнулся. Настоящей, широкой улыбкой.
Игра началась. Только теперь — по моим правилам.
На следующее утро я проснулся другим человеком. Я насвистывал веселую мелодию, готовя завтрак. Лена наблюдала за мной с настороженным любопытством.
— Ты чего такой веселый? — спросила она, садясь за стол.
— Просто прекрасный день, — ответил я, ставя перед ней тарелку. Затем я посмотрел куда-то ей за плечо, в сторону вентиляционной решетки, и подмигнул. — Для новых начинаний.
Лена проследила за моим взглядом, но ничего не увидела. Ее лицо слегка напряглось.
Днем, когда она была на работе, я начал свое представление. Я принес домой большой брезентовый мешок и с трудом затащил его в гостиную.
Я оставил его прямо посреди комнаты, зная, что это центральная точка обзора для нескольких камер. В чате, который я теперь периодически просматривал с ее ноутбука, началось оживление.
«Что это он притащил?», — написала Катя.
«Похоже на мешок для тела», — пошутила другая подруга, Оля. Лена поставила смеющийся эмодзи.
Вечером я сел рядом с мешком и начал с ним разговаривать.
— Скоро, мой друг, очень скоро, — шептал я, поглаживая брезент. — Тебе здесь понравится. Здесь очень… отзывчивая аудитория.
Лена застала меня за этим занятием.
— Макс, что это такое? И с кем ты говоришь? — в ее голосе появились первые нотки страха.
— Это гость, — спокойно ответил я. — Он пока привыкает.
Ночью я разбудил ее тем, что стоял у кровати и просто смотрел на нее. Когда она открыла глаза и вскрикнула, я медленно улыбнулся и сказал:
— Они смотрят. Помаши им ручкой.
Лена в ужасе отшатнулась. Ее веселье испарилось без следа. В чате теперь царила паника.
«Лен, он меня пугает».
«Может, тебе стоит уехать к маме?».
«Вызови полицию!»
Но Лена не могла вызвать полицию. Ведь тогда ей пришлось бы объяснить, откуда она знает о моем странном поведении. Ей пришлось бы рассказать о камерах. Она была в ловушке, которую сама же и создала.
Финал моего спектакля состоялся через неделю. Лена вернулась домой и увидела, что вся мебель в гостиной сдвинута к стенам.
Посреди комнаты стоял стул. Напротив него — большой телевизор, который я принес из спальни. А на стуле сидел тот самый брезентовый мешок.
— Что здесь происходит? — прошептала она.
— Финальный акт, — сказал я, выходя из тени. В руках у меня был пульт. — Садись. Шоу сейчас начнется.
Я нажал кнопку. На экране телевизора появилось изображение. Наша гостиная. Снятая с нескольких ракурсов одновременно.
Вот она входит в дверь. Вот ее испуганное лицо крупным планом. А в углу экрана — маленький виджет с их чатом, где подруги в реальном времени строчили панические сообщения.
— Как… — выдохнула она.
— Я просто перенастроил твои игрушки, — я кивнул на камеры. — Оказалось, не так уж и сложно.
Я нажал другую кнопку. На экране появилась нарезка лучших моментов. Вот Лена и ее подруги смеются над тем, как я пою в душе. Вот они обсуждают, какой я «нудный» и «предсказуемый». Их смех заполнил комнату.
Лена смотрела на экран, и ее лицо превратилось в маску ужаса и стыда. Она наконец увидела себя со стороны.
Не остроумной шутницей, а жестоким и мелочным человеком, который унижает самого близкого.
— Макс, прости… я… — начала она.
— Слишком поздно, — прервал я ее. Мой голос был холодным и спокойным. Я подошел к двери и открыл ее. Рядом стоял ее собранный чемодан. — Шоу окончено. Твоя роль в нем — тоже. Уходи.
Она посмотрела на меня, на экран, на чемодан. В ее глазах стояли слезы, но это были слезы не раскаяния, а поражения. Она молча встала, взяла чемодан и вышла за дверь.
Я закрыл за ней замок. Подошел к окну и посмотрел на пятую камеру в углу. Затем аккуратно снял ее, поднес к лицу и сказал в объектив:
— Конец.
А потом я раздавил ее в руке. И впервые за много дней почувствовал, что могу дышать полной грудью. В моей квартире. В моем доме.
Читайте от меня:
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.