Знаете, бывают дни, когда работаешь на автомате: стрижка, окрашивание, укладка, «до свидания, приходите еще». А бывают дни, когда твое кресло превращается в настоящую исповедальню. Вот как раз такой день и был на прошлой неделе.
Открывается дверь, и заходит женщина. На вид лет тридцать, не больше. Симпатичная, тоненькая, но какая-то… прозрачная. Будто ветер подует - и она рассыплется. Глаза большие, серые, а в них такая вселенская тоска, знаете, как в пасмурный ноябрьский день, когда и дождь не идет, и солнце не выйдет. Никогда.
Волосы у нее были… ну, как у человека, которому давно не до себя. Длинные, тусклые, с отросшими корнями. Сразу видно - стресс жуткий или горе какое-то.
- Здравствуйте, - говорит тихо, почти шепотом. - Я бы хотела подстричься. И покраситься.
- Конечно, присаживайтесь, - отвечаю ей, а сама уже пеньюар готовлю. - Что будем делать?
Она смотрит на себя в зеркало, но будто не видит. Смотрит сквозь.
- Отрежьте всё. И покрасьте в самый холодный блонд, какой только сможете сделать. Чтобы ни одного теплого оттенка. Чтобы лед.
Девочки, я аж ножницы отложила. Обычно, когда просят кардинально и холодно, это значит одно - женщина хочет отрезать не волосы, а кусок жизни. Заморозить память.
- Хорошо, - киваю. - Ледяной блонд - дело серьезное, долго сидеть.
Начинаю мешать состав. В салоне пахнет окислителем, этот резкий, химический запах перемен. А она сидит молча, смотрит в одну точку. Я начинаю наносить осветлитель на пряди, заворачиваю их в фольгу. Шур-шур, шур-шур… Тишину нарушает только этот звук. И вдруг она говорит, так же тихо:
- Я недавно в вашем городе. Переехала.
- На новом месте всегда непросто, - подбадриваю я, как могу.
И тут ее прорвало. Словно плотину, которую она держала из последних сил.
Рассказывает, а я ей фольгу на висках закрепляю и боюсь дышать. У нее, оказывается, были дочки. Близняшки, Маша и Даша, восемь лет. И был бывший муж, Алексей. Такой, знаете, классический экземпляр диванного стратега - работать не хочу, а жить красиво дай. Год как в разводе, алиментов от него не видела ни разу.
В тот день у нее, у Марины, был первый выходной за бог знает сколько времени. Собирала девочек в кино на какой-то мультик, они давно просились. А тут является он, бывший. Не к дочкам, нет. Денег пришел просить. Вернее, не просить, а требовать очередную отсрочку по долгу.
- «Марин, ну войди в положение, денег нет совсем!» - передает она его слова, а у самой губы дрожат. - А я смотрю на него и думаю: у тебя год денег нет. Может, не деньги кончились, а совесть?
Я молча киваю. Сколько я таких историй слышала… У каждой второй.
И вот, чтобы от него отвязаться, она и ляпнула:
- Ладно. Отсрочка на два месяца, если сводишь девочек в кино. Прямо сейчас.
Представляете себе картину? Родной отец торгуется за время с собственными детьми, как за мешок картошки на рынке! Он, конечно, скривился, но на халявные два месяца без выплат согласился.
Марина проводила их, дверь закрыла и выдохнула. Думала, хоть пару часов для себя будет. Прибралась, ужин начала готовить. Проходит два часа, три… Их нет. Сердце, говорит, сначала просто заколотилось, а потом будто в ледяные тиски его сжали.
Звонит ему на мобильный - не берет. Раз, другой, десятый. Тишина.
- Первая мысль была, - шепчет она, а я уже заканчиваю с фольгой и сажаю ее под сушуар, - что он их украл. А потом сама себя обрубила: кому он нужны? Он от них, как от обузы, отмахивался всегда.
Она это говорит, а у меня внутри все холодеет. Я снимаю с нее шапочку, веду к мойке. Струи воды смывают осветляющий порошок, а мне кажется, что я пытаюсь смыть с нее эту боль.
Не выдержала она, села в машину и поехала к этому кинотеатру. А там, не доезжая метров триста до пешеходного перехода, - пробка. И впереди мигалки ДПС.
Выскочила из машины, побежала. И увидела.
На асфальте лежали два маленьких тела, накрытых белой тканью. Два…
Она говорит, а я ей наношу тонирующую краску. Холодную, с фиолетовым пигментом. А у самой руки дрожат. Я чуть миску не уронила.
- Я увидела краешек платья, - ее голос срывается в хрип. - Розовое, с единорогом. Машенька его так любила…
Девочки, я не знаю, как она там не умерла на месте. Говорит, закричала так, что саму себя не слышала. Бросилась к ним, а ее полицейские держат. Она вырывается, воет, как волчица. Мир просто почернел.
И сквозь этот ужас она спрашивает:
- А где муж? Где он?!
И сухой, казенный голос ей отвечает: «Мужчина, который был с ними, госпитализирован. У него перелом ноги и ушибы».
И всё. Дальше - темнота. Мозг просто выключил рубильник, сказал: «Всё, хозяйка, я больше не могу». Очнулась уже в больнице. С полной амнезией. Не помнила ни своего имени, ни как сюда попала. Врачи, уколы, капельницы… А потом память вернулась. В один миг. Ударила, как молния.
Я смываю ей краску, делаю ухаживающую маску. Волосы после такого стресса - как солома. Пытаюсь их оживить. А она продолжает, уже совсем без эмоций, будто про чужую жизнь рассказывает.
- Лежу я в палате, смотрю в потолок. Входит врач: «К вам муж». Я даже не поняла сначала. Какой муж? А потом заходит он. Алексей. Прихрамывает, на лице царапина.
Он сел на краешек ее больничной койки. Она ждала слов раскаяния, сочувствия… чего угодно.
А он посмотрел на нее пустыми глазами и сказал. Девочки, вы сейчас сядьте. Он сказал:
- Марин, я поговорить пришел. Раз детей больше нет… то и долг по алиментам я могу не возвращать, правильно? Он же аннулируется теперь.
В салоне стояла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Фен в моих руках казался неподъемным.
Я смотрела на ее отражение в зеркале. Она молчала. И я молчала. А что тут скажешь? Какие слова вообще существуют для такого?
Я высушила ей волосы, уложила. Получился идеальный, платиновый, ледяной блонд. Короткое стильное каре. Она смотрела на себя в зеркало - и оттуда на нее глядела совершенно другая женщина. Красивая, резкая, как осколок льда. Снежная королева.
- Спасибо, - сказала она и впервые за все время посмотрела мне в глаза. - Это именно то, что нужно.
Она ушла, оставив на полу пряди своих прошлых, тусклых волос и звенящую тишину. А я еще долго стояла у кресла и смотрела в окно.
Вот скажите мне, девочки, эта новая стрижка - это броня? Или просто способ спрятаться? И лечит ли вообще время такие раны? Или оно просто учит нас делать вид, что нам не больно? Что бы вы сделали на ее месте?
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!