Корни бунта: от лавки до свободной любви
Когда в 1891 году Герберт Джордж Уэллс, двадцатипятилетний учитель и начинающий писатель, решил расторгнуть брак со своей кузиной Изабель, он сделал это с решимостью человека, сбрасывающего кандалы. Этот союз, заключенный поспешно и бездумно, оказался для него интеллектуальной и физической пустыней. Изабель, при всей своей доброте, не могла утолить ни его умственный голод, ни плотские аппетиты, которые, как он позже признавался в своей «Автобиографии», были «не по годам развиты». Развод в викторианской Англии был поступком скандальным, почти самоубийственным для репутации, но Уэллс уже тогда чувствовал, что задыхается в удушливой атмосфере мещанских приличий. Его детство, проведенное в тесной квартирке над лавкой фарфора, которой владели его родители, оставило в душе неизгладимый след — ненависть к бедности, рутине и любым формам ограничений. Сломанная в детстве нога, приковавшая его на месяцы к постели, стала не проклятием, а благословением, открыв ему мир книг и необузданных фантазий. Теперь, вырвавшись из нищеты и получив образование, он не собирался мириться с оковами неудачного брака.
Настоящей соратницей и, как оказалось, главной пособницей его будущих амурных похождений стала одна из его учениц, Эми Кэтрин Роббинс, которую он ласково называл Джейн. Она стала его второй женой в 1895 году, и их союз представлял собой сложный и порой мучительный компромисс. Джейн подарила ему стабильность, уютный дом и двух сыновей, создав тот самый надежный тыл, который был необходим его кипучей творческой натуре. Взамен она получила не верность, но нечто, что Уэллс считал гораздо более ценным — интеллектуальное партнерство и молчаливое согласие на его «эксперименты» в личной жизни. Он искренне верил, что моногамия — это пережиток прошлого, лицемерное установление, калечащее творческую личность. Себя он видел предвестником нового мира, населенного «новыми мужчинами» и «новыми женщинами», свободными от ревности и собственнических инстинктов. Он не просто изменял жене; он строил философскую базу под своей полигамией, превращая ее в часть своего утопического проекта по переустройству человечества. Джейн, скрепя сердце, приняла эти правила игры. Она терпела его многочисленные романы, принимала в своем доме его любовниц и даже помогала растить его внебрачного ребенка, демонстрируя почти сверхчеловеческое самообладание. Этот странный пакт, заключенный между гением и его преданной женой, стал фундаментом, на котором Уэллс построил свою двойную жизнь — жизнь респектабельного семьянина и неутомимого донжуана.
Скандал в кругу фабианцев: дело Эмбер Ривз
К началу XX века Герберт Уэллс был уже не просто популярным писателем, но и влиятельной фигурой в Фабианском обществе — кружке левых интеллектуалов, мечтавших о постепенном, «эволюционном» переходе к социализму. Здесь, в гостиных, наполненных дымом сигар и жаркими спорами о будущем мира, он встретил Эмбер Ривз. Она была дочерью видных фабианцев, блестящей студенткой Кембриджа, юной, дерзкой и невероятно умной. Уэллс, который был старше ее на двадцать один год, стал ее наставником, а вскоре — и любовником. Их роман был воплощением его идей о «свободной любви» между равными партнерами. Они вместе читали Платона, обсуждали переустройство общества и предавались страсти, чувствуя себя первопроходцами на неизведанной территории человеческих отношений. Эмбер видела в Уэллсе не просто знаменитого писателя, а пророка, способного освободить ее от оков пуританской морали.
Однако теория жестоко столкнулась с практикой, когда в 1909 году Эмбер забеременела. Скандал разразился подобно грому. Родители Эмбер пришли в ярость. Фабианское общество, проповедовавшее прогрессивные взгляды, на деле оказалось сборищем вполне буржуазных по своим нравам людей, и многие отвернулись от Уэллса. Его призывали «поступить как джентльмен» и развестись с Джейн, чтобы жениться на Эмбер. Но Уэллс, боровшийся с институтом брака, не собирался менять одну «клетку» на другую. Он метался, пытался найти выход, но ситуация выходила из-под контроля. В разгар этого кризиса он сделал то, что умел лучше всего — превратил свою жизнь в литературу. Его роман «Энн Вероника», опубликованный в том же 1909 году, стал настоящей бомбой. Героиня книги, молодая суфражистка, сбегает из дома, вступает в связь с женатым профессором и отстаивает свое право на любовь и свободу. Книга была манифестом, вызовом обществу и, конечно, апологией его собственных поступков. Критики обвиняли роман в безнравственности, библиотеки отказывались принимать его на полки, но публика читала запоем. В итоге Уэллс и Джейн уехали на время во Францию, чтобы переждать бурю, а Эмбер, под давлением обстоятельств, вышла замуж за другого мужчину, который согласился дать ее ребенку свое имя. Уэллс оплатил все расходы. Этот эпизод не только лег в основу одного из его самых известных романов, но и продемонстрировал всем — и в первую очередь ему самому — что его теория «свободной любви» на практике приносит не только освобождение, но и огромную боль.
Литературный гарем: перо, постель и феминизм
Пережив скандал с Эмбер Ривз, Уэллс не сделал никаких выводов относительно своего образа жизни, а лишь укрепился в своей правоте. Его слава росла, а вместе с ней и количество женщин, желавших приобщиться к гению. Его привлекали не просто красавицы, а интеллектуалки, писательницы, бунтарки — женщины, равные ему по силе ума и духа. Он создавал вокруг себя нечто вроде «литературного гарема», где эротическое влечение было неразрывно связано с творческим обменом. Самой значительной и долгой из этих связей стал его роман с молодой писательницей Ребеккой Уэст. Они встретились, когда она написала на его роман «Брак» язвительную рецензию под заголовком «Дядя Беннетт». Уэллс, заинтригованный ее дерзостью, пригласил ее на встречу. Ей было всего девятнадцать, ему — сорок шесть. Их роман продлился десять лет и был наполнен страстью, ссорами, интеллектуальными поединками и взаимным влиянием на творчество друг друга. В 1914 году Ребекка родила от него сына Энтони. Отношения эти были мучительными для обоих: Ребекка страдала от своего двусмысленного положения, а Уэллс разрывался между ней и верной Джейн.
Но Ребекка была далеко не единственной. Была Дороти Ричардсон, одна из пионерок модернистской литературы и техники «потока сознания», с которой у него был короткий, но бурный роман. Была австралийская новеллистка Элла Д'Арси, которую он, по его собственным хвастливым записям, «развлекал» на экземпляре разгромной рецензии на ее книгу, после чего журнал был торжественно сожжен в камине. Была и знаменитая американская активистка, борец за контроль над рождаемостью Маргарет Сэнгер, с которой его связывали не только общие взгляды, но и нежная привязанность. Он вступал в связь с дочерьми своих друзей, находя одну из них, как он записал в дневнике, «наиболее интересно волосатой», а ее мать — «ненасытной». Список его побед был огромен и разнообразен. Он видел в этих связях не просто удовлетворение похоти, а некий симбиоз: он давал этим женщинам импульс, освобождал их творческую и сексуальную энергию, а они, в свою очередь, питали его воображение, давали материал для романов и поддерживали в нем чувство собственной исключительности. Он был для них одновременно гуру, любовником и, как это ни парадоксально, символом феминистского освобождения, хотя его собственный эгоизм часто приносил им больше страданий, чем счастья.
Ваше Величество Ягуар: философия эротического эгоизма
За своим поведением Уэллс всегда видел нечто большее, чем простое распутство. Он конструировал сложную философскую систему, оправдывающую его поступки. В переписке с некоторыми любовницами он подписывался не иначе как «Твой Повелитель, Ягуар», что выдавало его истинное самоощущение. Он видел себя не просто человеком, а высшим существом, хищником, стоящим над общепринятой моралью. Этот «ягуар» имел право брать то, что хотел, поскольку его желания были продиктованы не низменными инстинктами, а высшей необходимостью — потребностью в постоянной стимуляции для своего гениального мозга. Он искренне верил, что его творческая продуктивность напрямую зависит от разнообразия сексуальных впечатлений. В своей «Автобиографии» он прямо писал, что моногамная жизнь привела бы его к «интеллектуальному угасанию». Он был писателем-документалистом до мозга костей, и его собственная жизнь была для него главной лабораторией. Он вел подробнейшие дневники, где с холодной точностью анатома препарировал свои и чужие чувства, описывая детали своих эротических эскапад.
Эта философия эротического эгоизма имела и более темную сторону, тесно связанную с его увлечением евгеникой. Уэллс, как и многие интеллектуалы его времени, верил в возможность улучшения человеческой породы путем сознательного отбора. Он мечтал о «новом республиканстве», где править будут лучшие представители человечества — умные, здоровые и сильные. Себя он, без сомнения, относил к этой элите. Его выбор женщин — почти всегда молодых, здоровых, интеллектуально одаренных — можно рассматривать не только как дело вкуса, но и как своего рода личный евгенический проект. Он искал не просто удовольствия, а «качественный генетический материал». Этот холодный, расчетливый подход шокировал даже некоторых его современников. Его друг, писатель Арнольд Беннетт, как-то заметил, что Уэллс говорит о женщинах так, «будто они съедобны». В его мировоззрении личная свобода гения и общественное благо сливались воедино. Он, творец и пророк, имел право и даже обязанность жить по своим законам, поскольку его жизнь и его работа служили великой цели — созданию лучшего будущего для всего человечества. А если на пути к этой сияющей утопии будут разбиты несколько сердец — что ж, такова цена прогресса.
Последние гастроли и сомнительное наследие
Возраст и болезни не смогли укротить «Ягуара». Даже когда его тело начало сдавать, а мир, который он так стремился предсказать и улучшить, погружался в хаос Второй мировой войны, Уэллс продолжал свои амурные похождения. Одной из его последних и самых загадочных привязанностей стала баронесса Мария (Мура) Будберг — русская эмигрантка с авантюрным прошлым, бывшая возлюбленная Максима Горького и британского шпиона Роберта Локкарта. Ее подозревали в работе на советскую разведку, и она была окружена ореолом тайны, что, несомненно, привлекало Уэллса. Она была с ним в последние годы его жизни, но замуж за него выйти отказалась, ценя свою свободу не меньше, чем он — свою. Их отношения были скорее союзом двух циников, много повидавших на своем веку, чем пылкой страстью.
Уэллс умер в 1946 году, оставив после себя огромное литературное наследие и не менее впечатляющую историю личной жизни. Его сын от Ребекки Уэст, Энтони, позже писал, что его отец, вероятно, переспал с сотнями женщин. Как же сегодня оценивать эту сторону его жизни? С одной стороны, нельзя отрицать, что Уэллс был продуктом своего времени — эпохи бунта против викторианского ханжества, когда идеи свободной любви носились в воздухе. Он действительно был пионером, осмелившимся открыто жить так, как многие его современники могли только мечтать. Он бросил вызов общественным устоям и во многом предвосхитил сексуальную революцию второй половины XX века. Но с другой стороны, за его красивыми теориями о свободе и равенстве часто скрывался обыкновенный мужской эгоизм. Его «эксперименты» принесли много боли преданной ему жене Джейн, которая умерла от рака в 1927 году, так и не дождавшись от него верности. Они причиняли страдания его любовницам, которые часто оказывались в унизительном положении. Его наследие остается двойственным. Мы восхищаемся автором «Машины времени» и «Войны миров», провидцем, заглянувшим в будущее. Но мы не можем игнорировать и другую его ипостась — человека, который в своей личной жизни строил утопию для одного себя, зачастую на руинах чужого счастья. Пророк и плейбой, гений и эгоист — эти две сущности в Герберте Уэллсе были неразделимы, как две стороны одной медали, отчеканенной в бурную и противоречивую эпоху.