Мы стояли у двери и не знали, как попрощаться. Кухня занята, в комнате спит мама, в ванной — брат. Только в прихожей можно сказать «я тебя люблю» и «не забудь купить хлеба». Только в прихожей мы живём как пара.
Андрей смотрел на меня грустным взглядом. Столько невысказанного между нами... А говорить можно было только шёпотом, потому что за стенкой начинала ворочаться его мама.
«Поговорите днём», — всегда советовала она, но днём мы оба работали. Я — в оранжерее городского парка, Андрей — в сервисном центре.
— Стеш, подожди, — Андрей взял меня за руку. — Может, поговорим на улице?
Я покачала головой. За окном лил дождь, и желания мокнуть не было совершенно. В крохотной прихожей стоял запах мокрой обуви и старой одежды.
Тут было темно, тесно и неприятно, но только здесь мы могли поцеловаться, не боясь, что нас прервут или начнут комментировать.
— Да что тут говорить? — я вздохнула и прислонилась к стене. — Три года, Андрей. Три года мы живём, будто подростки, которым негде встречаться!
***
Когда мы поженились, родители Андрея предложили пожить у них, «пока не встанем на ноги». Тогда это казалось разумным решением: квартира трёхкомнатная, места всем хватит. Андрей клялся, что это временно, максимум полгода. Его отец, Николай Иванович, работал на таможне и обещал помочь с первым взносом на ипотеку.
Но потом отец Андрея неожиданно вышел на пенсию, а его место занял молодой родственник начальника. Помогать стало нечем, и мы остались в этой квартире — я, Андрей, его мама Татьяна Владимировна с мужем, и младший брат Андрея Кирилл.
Андрей проверил время на телефоне и поморщился:
— Мне пора бежать, иначе опоздаю. Вечером поговорим, хорошо?
— Конечно, — я попыталась улыбнуться.
***
В оранжерее пахло влажной землёй и свежесрезанными тюльпанами. Я любила свою работу за этот запах и за то, что никто не стоял над душой. Начальница, Анна Сергеевна, появлялась раз в неделю для проверки, а в остальное время мы с напарницей Олей сами решали, что и как делать.
— Опять хмурая? — Оля поставила передо мной чашку с чаем. — Что случилось?
— Да всё то же, — я взяла чашку обеими руками, грея озябшие пальцы. — Живём с его родителями, никакой личной жизни.
— Так снимите квартиру.
— На какие деньги? — я развела руками. — Зарплата у нас с Андреем... сама знаешь. Плюс долг за его учёбу всё ещё выплачиваем.
Оля промолчала. Она жила с родителями, но у неё была своя комната, и родители не лезли в её жизнь. Это совсем другое.
— Знаешь, что самое ужасное? — я отставила чашку. — Иногда я ловлю себя на мысли, что, когда его мамы не станет... нам будет легче. И после этой мысли мне становится так противно от самой себя, что хочется выйти и никогда не возвращаться.
— Стеша...
— Я знаю, что это жуткие мысли, — я помотала головой. — Но трудно не думать об этом, когда каждый день слышишь, как она комментирует мою готовку, моё бельё в ванной, мои привычки...
Рядом зазвонил телефон. Я взглянула на экран — Андрей.
— Да?
— Стеш, — голос мужа звучал неуверенно. — Мама пригласила сегодня своих подруг на ужин. Она говорит, что предупреждала тебя.
— Меня? — я чуть не поперхнулась чаем. — Она ни слова мне не сказала!
— Ну, в общем... Они придут к шести. Может, купишь что-нибудь к столу по дороге домой?
— Я работаю до семи, ты же знаешь.
— Ну, попроси уйти пораньше, — в голосе Андрея появились умоляющие нотки. — Пожалуйста, Стеш, иначе она весь вечер будет ворчать.
Я молчала, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и злости.
— Я попробую, — наконец выдавила я и сбросила вызов.
Оля смотрела на меня с сочувствием, но ничего не говорила. Что тут скажешь? Я сама выбрала эту жизнь.
***
Анна Сергеевна неохотно отпустила меня пораньше, но всё равно к приходу гостей я опоздала. Когда я вбежала в квартиру, нагруженная пакетами, три женщины уже сидели за столом, уставленным закусками. Татьяна Владимировна метнула в меня недовольный взгляд.
— А вот и Стефания! — она натянуто улыбнулась. — Мы уже думали начинать без тебя.
— Добрый вечер, — я попыталась улыбнуться в ответ. — Простите за опоздание, работа.
— Ничего страшного, — одна из женщин, с ярко-рыжими волосами, приветливо кивнула. — Я Раиса, а это Люда и Зина. Мы с Танечкой ещё со школы дружим.
Я кивнула и прошла на кухню, чтобы разобрать пакеты. Андрей появился следом, помог выложить продукты.
— Извини, что так получилось, — прошептал он, наклонившись к моему уху. — Мама забыла предупредить. У неё сейчас трудный период, ты же знаешь...
У Татьяны Владимировны всегда был "трудный период". То давление скачет, то спина болит, то настроение плохое. Андрей относился к этому с пониманием, а мне казалось, что это способ манипулировать всеми вокруг.
Я вымыла руки, поправила волосы и присоединилась к компании. Следующие два часа пришлось слушать истории из молодости Татьяны Владимировны и её подруг, а также отвечать на бесконечные вопросы о нашей с Андреем жизни.
— А когда детишек планируете? — спросила Зина, полная женщина с короткой стрижкой.
— Пока не планируем, — я улыбнулась вежливо, но твёрдо. Этот вопрос мне задавали десятки раз, и я всегда отвечала одинаково.
— Да куда им детей, — вмешалась Татьяна Владимировна. — Живут у нас на шее, сами как дети.
Я почувствовала, как краска заливает лицо. Андрей под столом сжал мою руку — безмолвная просьба не реагировать.
— Молодым сейчас трудно, — заступилась за нас Раиса. — Цены такие, что без поддержки родителей никак.
— Да ладно, — фыркнула Татьяна Владимировна. — Просто работать надо лучше. Вот Андрюша мог бы давно на повышение пойти, если бы курсы закончил. А он всё откладывает.
Андрей напрягся рядом со мной. Эта тема была больной. Он дважды пытался пройти курсы повышения квалификации, но оба раза бросал — то времени не хватало, то сил.
— Зато какие цветочные композиции Стефания делает! — вдруг сказала Люда, самая молодая из подруг. — Я видела в городском парке, так красиво! У тебя явно талант.
— Спасибо, — я благодарно улыбнулась ей.
— Ну, цветочки — это, конечно, мило, — Татьяна Владимировна скривила губы. — Только много ли на этом заработаешь?
Вечер продолжался в том же духе. К десяти часам я чувствовала себя выжатой как лимон. Когда гости наконец ушли, я молча начала убирать со стола.
— Стеш, — Андрей подошёл ко мне сзади, обнял за плечи. — Не обижайся на маму. Она не со зла.
Я промолчала. Что тут скажешь? «Твоя мама постоянно меня унижает»? «Я больше не могу так жить»? Все эти разговоры мы уже проходили десятки раз.
— Ладно, — я вздохнула. — Иди спать, я сама уберу.
— Я помогу, — он начал составлять тарелки.
Мы работали молча. Когда с уборкой было покончено, Андрей тихо сказал:
— Мне звонили сегодня по поводу работы. Есть вакансия получше, с хорошей зарплатой.
— Правда? — я оживилась. — Это же отлично!
— Да, только... работа в другом городе. Придётся переехать.
Я замерла, боясь поверить своим ушам.
— Куда?
— В Зеленогорск. Это небольшой город в двухстах километрах отсюда. Там открывается филиал нашей компании, ищут специалистов. Обещают помочь с жильём на первое время.
Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Переехать. Начать всё с чистого листа. Без Татьяны Владимировны, без её подруг, без этой тесной квартиры, где даже поговорить негде, кроме прихожей.
— А как же твоя мама? — спросила я, уже зная ответ.
Лицо Андрея помрачнело.
— Вот в этом и проблема. Она не хочет, чтоб я переезжал.
Я почувствовала, как надежда, только что вспыхнувшая во мне, начинает гаснуть.
— И что ты решил?
— Я пока ничего не решил, — Андрей провёл рукой по лицу. — Хотел сначала с тобой посоветоваться.
— А что тут советоваться? — я понизила голос до шёпота. — Это наш шанс, Андрей. Наш единственный шанс начать нормальную семейную жизнь.
— Но как я могу бросить маму?
— Она взрослая женщина, Андрей. У неё есть муж, подруги, соседи, брат в соседнем районе. Она не беспомощная.
— Ты её не понимаешь, — он покачал головой. — Для неё это будет предательством.
— А что для тебя важнее — не разочаровать маму или построить нашу семью?
Вопрос повис в воздухе. Андрей молчал, опустив глаза.
— Ладно, — я вздохнула. — Давай поговорим завтра. Я устала.
***
Утром Татьяна Владимировна встретила меня на кухне с каменным лицом.
— Значит, уезжать собрались? — спросила она вместо приветствия.
Я чуть не выронила чашку. Андрей уже успел рассказать ей о возможном переезде?
— Доброе утро, Татьяна Владимировна, — я постаралась говорить спокойно. — Мы ещё ничего не решили.
— Да что тут решать? Вы уже всё решили за моей спиной, — она отвернулась к плите. — Бросить старую мать, уехать...
— Никто не собирается вас бросать, — я налила себе чай. — Просто у Андрея появилась хорошая возможность для карьеры.
— Возможность для карьеры! — передразнила она. — А обо мне кто подумает? Кто за мной присмотрит, если что? Вы только о себе думаете!
Я сделала глубокий вдох, пытаясь сохранить спокойствие.
— Татьяна Владимировна, вы вполне самостоятельный человек. У вас есть муж, брат, подруги...
— Брат! — она всплеснула руками. — Да он сам еле ходит! Куда ему за мной ухаживать?
— Вам не нужен уход, — я начинала терять терпение. — Вы прекрасно справляетесь сами. И потом, мы не уезжаем навсегда. Будем приезжать в гости.
— В гости! — она горько усмехнулась. — Знаю я эти гости. Сначала раз в месяц, потом раз в полгода...
В этот момент на кухню зашёл Андрей, заспанный и встревоженный.
— Что происходит? Вас на весь дом слышно.
— Вот, полюбуйся на свою жену, — Татьяна Владимировна театрально указала на меня. — Увозит тебя от матери.
— Мама, никто никого не увозит, — Андрей устало потёр глаза. — Я сам рассматриваю это предложение.
— Под её влиянием! — воскликнула Татьяна Владимировна. — Она тебя настраивает против родной матери!
Я не выдержала:
— Знаете что? Мне надоело быть вечно виноватой. Три года мы живём в вашей квартире, три года я терплю ваши замечания, ваши насмешки, ваше постоянное недовольство! А теперь, когда появился шанс начать самостоятельную жизнь, вы обвиняете меня в манипуляциях?
Татьяна Владимировна побледнела:
— Вот она, благодарность! Мы вас приютили, кормили, поили...
— Мама, перестань, — Андрей встал между нами. — Никто тебя не бросает. Я ещё ничего не решил.
— Понятно, — я отставила чашку. — То есть мои интересы вообще не учитываются в этом "решении"?
— Стеш, не начинай, — поморщился Андрей.
— Не начинай? — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Три года, Андрей! Три года я жду, когда мы начнём жить как нормальная семья! Когда я смогу приготовить ужин без комментариев твоей мамы. Когда смогу разложить свои вещи, не боясь, что их переложат. Когда смогу говорить с тобой не в прихожей и не шёпотом!
— Вот видишь, какая она неблагодарная! — торжествующе сказала Татьяна Владимировна. — А ты всё защищаешь её.
— Мама, пожалуйста, — Андрей повысил голос. — Дай нам поговорить наедине.
— В моём доме? — она вскинула брови.
— ВАШЕМ доме, — я схватила свою сумку. — Именно об этом и речь. Это всегда был и будет ВАШ дом, а я тут — в лучшем случае гостья, в худшем — обуза.
Я выскочила из кухни, спотыкаясь о тапки в коридоре. Схватила куртку, натянула ботинки. Позади послышались шаги Андрея.
— Стеша, подожди!
— Нет, Андрей, — я обернулась у двери. — Я устала ждать. Звони, когда решишь, что для тебя важнее: я или твоя мама.
И, не дожидаясь ответа, я вышла, громко хлопнув дверью.
***
Весь день я провела как в тумане. Работа не клеилась, мысли постоянно возвращались к утренней ссоре. Оля пыталась меня разговорить, но я отмалчивалась. Что я могла сказать? Что, возможно, мой брак трещит по швам? Что мне уже всё равно — лишь бы вырваться из этого дома?
Вечером я не поехала домой, а отправилась к подруге Вике. Она жила одна в маленькой квартире, доставшейся от дяди, и часто предлагала мне остаться у неё, если нужно отдохнуть от семейства Андрея.
— Я так и знала, что рано или поздно это случится, — сказала Вика, наливая нам обеим чай. — Ты и так слишком долго терпела.
— Я не знаю, что делать, — призналась я. — С одной стороны, я понимаю, что это действительно возможность всё изменить. С другой... вдруг Андрей откажется? Что тогда? Развод?
— А ты готова и дальше жить в этой атмосфере? — Вика внимательно посмотрела на меня. — Честно?
Я задумалась. Представила ещё три года... пять... десять лет в квартире Татьяны Владимировны. Встречи в прихожей, шёпот по ночам, постоянное чувство вины и неловкости...
— Нет, — твёрдо сказала я. — Не готова.
— Тогда тебе нужно сделать выбор и дать его сделать Андрею, — Вика пожала плечами. — Другого пути нет.
Я ночевала у Вики, а утром решила взять выходной. Позвонила Анне Сергеевне, соврала про простуду. Весь день просидела у подруги, старательно не думая о будущем.
Андрей звонил несколько раз, но я не брала трубку. Что я могла ему сказать?
К вечеру телефон снова зазвонил. На этот раз это был не Андрей, а его брат Кирилл.
— Стеша? — его голос звучал взволнованно. — Ты где?
— У подруги, — неохотно ответила я. — А что?
— Тут такое... — он замялся. — В общем, мама с утра начала собирать вещи. Говорит, что раз вы уезжаете, то она переедет к своему брату.
— Что? — я не поверила своим ушам. — Зачем?
— Не знаю, — Кирилл вздохнул. — Но она в таком состоянии... Плачет, кричит на Андрея. Говорит, что он предал её, что она всю жизнь ему отдала, а он...
— Понятно, — перебила я. — Классический приём манипуляции. А Андрей как?
— Не знаю, — повторил Кирилл. — Сидит в комнате, не выходит. Я просто подумал, что тебе надо знать.
— Спасибо, Кирилл, — я помолчала. — Как ты сам ко всему этому относишься?
— Я? — он удивился. — Да мне всё равно, если честно. Я в следующем году заканчиваю универ, потом, скорее всего, тоже уеду. Просто... это всё как-то тяжело, понимаешь?
— Понимаю, — вздохнула я. — Спасибо, что позвонил.
После разговора с Кириллом я долго сидела, глядя в окно. Что теперь делать? Вернуться и пытаться помирить всех? Или оставить Андрея разбираться с ситуацией самому?
Вика присела рядом со мной на диван.
— Знаешь, что я думаю? Это манипуляция. Его мама никуда не переедет. Она просто хочет, чтобы Андрей отказался от работы и остался с ней.
— Наверное, — кивнула я. — Но что если она правда переедет? Андрей никогда мне этого не простит.
— А ты простишь ему, если он откажется от этой возможности? — спросила Вика. — Если вы останетесь в той же ситуации на годы вперёд?
Я не ответила. Мой телефон снова зазвонил. На этот раз это был Андрей.
— Да? — я взяла трубку после пятого гудка.
— Стеша, нам надо поговорить, — голос мужа звучал решительно. — Я принял решение.
— Я слушаю.
— Не по телефону. Приезжай домой, пожалуйста.
Я колебалась. С одной стороны, мне не хотелось возвращаться в эту квартиру и снова сталкиваться с Татьяной Владимировной. С другой — нам действительно нужно было поговорить лицом к лицу.
— Хорошо, — наконец сказала я. — Буду через час.
***
Когда я вошла в квартиру, было непривычно тихо. Обычно в это время Татьяна Владимировна с мужем смотрела сериалы на кухне, а Кирилл играл в компьютерные игры в своей комнате.
Андрей встретил меня в прихожей. Выглядел он уставшим, но решительным.
— Спасибо, что пришла, — он помог мне снять куртку. — Пойдём в комнату, поговорим.
Мы прошли в нашу с Андреем комнату — маленькую, заставленную мебелью из советских времён. Здесь мы спали, но почти никогда не разговаривали — стены были слишком тонкие.
Андрей сел на край кровати и похлопал рядом с собой, приглашая меня сесть. Я осталась стоять.
— Я согласился на ту работу, — сказал он, глядя мне в глаза. — Позвонил сегодня, сказал, что принимаю предложение.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Правда?
— Да, — он кивнул. — Это единственный правильный выбор. Мы с тобой — семья, и нам нужно строить свою жизнь. Мама... она переживёт.
— А что она сказала? — я всё ещё не могла поверить, что Андрей действительно решился на этот шаг.
— Ну, сначала был скандал, — он грустно усмехнулся. — Потом слёзы, обвинения...
— И ты... нормально к этому относишься?
— Нет, конечно, — Андрей покачал головой. — Мне очень тяжело. Но я понимаю, что это правильно. Мы не можем вечно жить здесь, Стеш. Мы должны двигаться дальше.
Я медленно опустилась на кровать рядом с ним. Внутри меня боролись радость и тревога. С одной стороны, это был наш шанс начать новую жизнь. С другой — я боялась, что отношения Андрея с матерью уже никогда не будут прежними.
— Я позвонил в компанию, они предложили съездить на следующей неделе, посмотреть город, офис, обсудить детали, — продолжал Андрей. — Поедешь со мной?
— Конечно, — я взяла его за руку. — А когда нужно будет переезжать?
— Если всё сложится, то через месяц.
— Так скоро?
— Да, они хотят, чтобы я приступил к работе как можно быстрее. Обещают помочь с жильём — у них есть служебные квартиры для сотрудников на первое время.
Я представила: наша собственная квартира, пусть и служебная. Никакой Татьяны Владимировны, никаких разговоров шёпотом в прихожей...
— О чём задумалась? — спросил Андрей, заметив моё выражение лица.
— О том, что мы наконец-то сможем жить как нормальная семья, — ответила я. — Но мне неспокойно из-за твоей мамы.
Андрей потёр лоб:
— Она переживёт. Ей придётся. Просто сейчас ей сложно принять, что у меня есть своя жизнь.
— А что, если она не примет? — я смотрела ему в глаза. — Что, если это разрушит ваши отношения?
— Не разрушит, — он отвёл взгляд, но в его голосе не было уверенности. — Просто нужно время... много времени.
***
Служебная квартира представляла собой однокомнатную старую квартиру с подтекающим краном и скрипучим диваном.
— Ну... как тебе? — спросил Андрей, когда мы впервые вошли в неё.
Я огляделась: выцветшие обои, потрескавшийся линолеум, мебель, помнящая прошлые десятилетия. Но даже такая, она была НАШЕЙ. Без Татьяны Владимировны и её мужа, без Кирилла, без постоянного ощущения, что мы лишние.
— Нормально, — я постаралась улыбнуться. — Обживём.
Первые дни были самыми трудными. Андрей пропадал на новой работе, я искала вакансии, подходящие моей специальности. А ещё было непривычно тихо — без Татьяны Владимировны, без её сериалов, без её комментариев.
— Как думаешь, она там справляется? — спрашивал Андрей по вечерам, глядя в потолок.
— Конечно, — отвечала я, хотя в глубине души понимала, что Татьяна Владимировна наверняка тяжело переживает наш отъезд. — У неё есть Кирилл, есть брат, подруги...
Андрей кивал, но я видела, что его тревожит чувство вины. Оно проявлялось во всём: в том, как часто он проверял телефон, в том, как вздрагивал от каждого звонка, в том, как порой замирал посреди разговора, словно забыв, о чём говорил.
***
Татьяна Владимировна не отвечала на звонки Андрея целый месяц после нашего отъезда. Когда он наконец дозвонился до неё, разговор был коротким и напряжённым. Я слышала только односложные ответы мужа: "Да", "Нет", "Хорошо", "Понимаю".
— Что она сказала? — спросила я, когда он закончил разговор.
Андрей смотрел в окно, не оборачиваясь. — Ничего особенного. Говорит, что у неё всё хорошо. Что Кирилл ей помогает.
— И всё?
— Нет, — он повернулся ко мне, и я увидела печаль в его глазах. — Она сказала, что не хочет, чтобы мы приезжали. Что ей нужно время. Что она... разочарована во мне.
Я подошла и обняла его за плечи. Что я могла сказать? Что его мать просто давит на его чувства? Что она привыкнет? Всё это было бы неправдой.
***
Прошло три месяца. Мы постепенно обживались в Зеленогорске. Я нашла работу в местной оранжерее. Андрей справлялся с новыми обязанностями, но часто приходил домой измотанный и молчаливый.
С Татьяной Владимировной он общался редко и неохотно рассказывал мне об этих разговорах. Я знала только, что она всё ещё обижена, что винит во всём меня, что категорически отказывается приезжать в Зеленогорск.
— Может, нам съездить к ней? — предложила я однажды. — Хотя бы на выходные?
— Она не хочет, — покачал головой Андрей. — Говорит, что ей трудно видеть меня. Что я разочаровал её.
Я промолчала. В глубине души часть меня была рада, что мы не едем — мне совсем не хотелось снова оказаться под одной крышей с Татьяной Владимировной. Но другая часть понимала, как тяжело Андрею из-за этого разрыва.
В один из вечеров Андрей вернулся с работы раньше обычного. Я сразу поняла, что что-то случилось — он был бледен, глаза покраснели.
— Кирилл звонил, — сказал он, не глядя на меня. — Маме стало плохо. Давление подскочило, вызывали скорую.
— Она в порядке?
— Сейчас да. Но врач сказал, что нужно наблюдение, обследование... Кирилл не справляется один, у него сессия.
Я поняла, к чему он ведёт, ещё до того, как он произнёс это вслух.
— Я должен поехать, Стеш. Хотя бы на неделю, помочь им.
— Конечно, — я кивнула. — Когда выезжаешь?
— Завтра утром. На работе уже отпросился.
— Я поеду с тобой.
Андрей наконец посмотрел на меня:
— Ты уверена? Мама... она всё ещё винит тебя. Будет непросто.
— Я твоя жена, — я взяла его за руку. — Мы справимся с этим вместе.
Татьяна Владимировна почти не изменилась за эти месяцы — разве что стала бледнее и как будто меньше ростом. Она встретила нас без особой радости, обняла Андрея и едва кивнула мне.
***
Первые дни прошли в напряжённом молчании. Мы с Андреем снова поселились в нашей старой комнате, и казалось, будто мы никуда и не уезжали. Те же обои, те же звуки за стеной, те же разговоры шёпотом.
— Это временно, — повторял Андрей каждый вечер, словно пытаясь убедить не столько меня, сколько себя. — Как только маме станет лучше, мы вернёмся.
Но дни шли, неделя превратилась в две, потом в три. Татьяна Владимировна выглядела лучше, но каждый раз, когда Андрей заговаривал о возвращении в Зеленогорск, начинала жаловаться на плохое самочувствие.
— Она влияет на тебя, — не выдержала я однажды вечером, когда мы остались одни в комнате. — Ты не замечаешь этого?
— Ты несправедлива, — ответил Андрей. — Ей действительно нужна помощь.
— Ей нужно, чтобы ты был рядом, под её опекой, — я старалась говорить тихо, но эмоции переполняли меня. — Она использует своё здоровье, чтобы влиять на тебя. И всегда использовала.
— Не говори так о моей матери, — его голос стал холодным.
— Кто-то должен сказать тебе правду, — я подошла ближе. — Андрей, мы уже месяц здесь. У тебя работа в Зеленогорске, у меня работа. Сколько ещё это будет продолжаться?
— Столько, сколько нужно, — отрезал он.
В эту ночь мы впервые спали отвернувшись друг от друга.
На следующий день я вернулась с прогулки и услышала громкие голоса из кухни. Андрей и Татьяна Владимировна спорили. Я остановилась в прихожей, прислушиваясь.
— Ты должен решить, сынок, — говорила Татьяна Владимировна. — Или я, или она. Я не могу больше терпеть эту ситуацию.
— Мама, перестань, — голос Андрея звучал устало. — Никто не заставляет тебя выбирать.
— Меня — нет. А тебя — да. Я уже немолода, мне нужна забота. А она... она хочет увезти тебя от меня. Всегда хотела.
— Стефания — моя жена. Мы должны жить своей жизнью.
— Своей жизнью! — горько усмехнулась Татьяна Владимировна. — А как же мама? Оставить её одну с болезнями? Эгоистка твоя Стефания, всегда была эгоисткой.
Я тихо отступила к входной двери, открыла и закрыла её, словно только что вошла. Разговор на кухне тут же оборвался.
Вечером, когда мы снова остались одни в комнате, я спросила Андрея:
— Ты принял решение?
Он сидел на краю кровати, сгорбившись и глядя в пол.
— Я не могу оставить её, Стеш. Не сейчас, когда ей плохо.
— А когда? — я чувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния. — Когда ей будет лучше? Через месяц? Год? Десять лет? Она всегда найдёт причину, чтобы ты остался.
— Я знаю, — он поднял на меня измученные глаза. — Но что я могу сделать? Она моя мать.
— А я твоя жена, — мой голос дрогнул. — И я не могу так жить, Андрей. Не могу вернуться к этому... существованию в прихожей.
Он молчал, и в этом молчании я услышала ответ. Ещё до того, как он произнёс это вслух.
— Я понимаю, — наконец сказал он. — Я не могу просить тебя остаться здесь. Но и уехать не могу.
— То есть... — я не могла поверить, что это происходит. — Ты выбираешь её?
— Я не выбираю, — он покачал головой. — Я просто не могу иначе. Она моя мать, Стеш. Она одинока, она болеет...
— А я? — внезапно внутри стало пусто и холодно. — Кто я в таком случае?
Андрей поднялся, подошёл ко мне, попытался обнять, но я отстранилась.
— Стеша, давай попробуем найти компромисс. Может, снять квартиру здесь, недалеко от мамы? Или...
— Нет, — я покачала головой. — Никаких компромиссов. Либо мы вместе возвращаемся в Зеленогорск и строим СВОЮ жизнь, либо... либо у каждого будет своя.
— Не говори так, — его глаза наполнились болью. — Я люблю тебя.
— Но не достаточно сильно, чтобы выбрать меня, — я отвернулась, чтобы он не видел моих слёз. — Я возвращаюсь в Зеленогорск. Одна.
***
Когда я собирала вещи, Татьяна Владимировна стояла в дверях комнаты, наблюдая за мной.
— Ты правильно делаешь, — неожиданно сказала она. — Тебе нужна своя жизнь.
Я обернулась, удивлённая её словами.
— А как же Андрей?
— Андрей всегда был таким, — она пожала плечами. — Слишком привязан к дому, к семье. Он не смог бы быть счастлив вдали от всего этого.
— Но он был счастлив, — возразила я. — Мы оба были.
— Ненадолго, — она покачала головой. — Рано или поздно он всё равно вернулся бы. Такой уж он человек.
Я вдруг поняла, что в её словах есть правда. Все эти месяцы в Зеленогорске, даже когда мы обустраивали нашу квартиру, даже когда строили планы, Андрей всегда оглядывался назад. Всегда чувствовал вину. Всегда скучал по дому.
— Вы это знали, — я посмотрела ей в глаза. — Знали, что он вернётся.
— Знала, — она не стала отрицать.
***
Андрей провожал меня до поезда. Мы стояли на перроне, и я чувствовала странное облегчение — словно наконец сняла тяжёлую ношу, которую тащила все эти годы.
— Может, я приеду к тебе через пару недель? — спрашивал Андрей. — Когда маме станет лучше?
Мы оба знали, что этого не случится. Татьяна Владимировна всегда найдёт способ удержать его рядом. А даже если и нет — разве можно соединить то, что так сильно разошлось?
— Конечно, — я улыбнулась, не веря собственным словам. — Приезжай.
Поезд тронулся, унося меня обратно в Зеленогорск, в нашу маленькую квартиру, которую скоро придется освободить. И найти новую — съёмную. Я смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Андрея и думала о том, что впервые за три года не придётся встречаться в прихожей.
Я не знала, что ждёт меня впереди, но была уверена в одном: больше никогда моя жизнь не будет втиснута в тесное место между обувью и вешалкой. Больше никогда я не буду чувствовать себя лишней. Потому что теперь у меня было только моё место и моя жизнь.
И как ни странно, в этой мысли было больше свободы, чем горечи.