Он летал под куполом цирка и падал с шестиметровой высоты. Его обвиняли в шпионаже и бросали партнеры. Он терял всё — работу, любовь, здоровье — но всегда возвращался на манеж. История Бориса Вяткина — это история клоуна, который доказал, что даже самая горькая жизнь может стать великим представлением.
Разбитое детство
Он родился под скрип сапожного ножа — в 1913 году, в алтайской деревне Вяткино, давшей семье фамилию. Пятилетний Боря запомнил, как мать, шурша юбками, убежала с кавалеристом, оставив престарелого сапожника с двумя детьми. Младшую девочку пришлось отдать в детский дом, а сына отец забрал с собой в деревню. Он вскоре снова женился, но сам учил Бориса грамоте, вырезал для него балалайку из яблоневого дерева, а над дверью в сенях соорудил турник из обломанной ветки. Здесь, вися вниз головой и читая потрёпанный журнал о силе и ловкости, мальчик и представить не мог, что через годы ему будут рукоплескать в ленинградском цирке.
Судьба подарила ему первый билет — не в детство, а в мечту. Тринадцатилетний Боря, попав в Новосибирск, замер у циркового шатра. Галёрка, запах нафталина и опилок, и вот уже лошади вальсируют под рукой дрессировщика Лерри, а гимнасты Ширай летят под куполом, словно золотые птицы. Он на всю жизнь запомнил и ту программу, и тех артистов. Именно тогда цирк навсегда поселился в его сердце.
В начавшемся учебном году он особенно охотно занимался на уроках физкультуры, а вечерами посещал акробатический и струнный кружки. И часто стоял у цирка, чтобы хотя бы издали увидеть артистов. Но мечтам помешала суровая реальность — больная мачеха, после смерти отца оставшаяся без работы, вынуждена была отправить Борю во взрослую жизнь: «Двоих детей мне не прокормить».
Боря остановился перед объявлением на потертой двери гостиницы: «Требуются швейцары». Взгляд, полный детской серьезности, вытянутая в струнку фигура – он уже видел себя в ливрее с золотыми пуговицами. Директор, услышав, что этот щуплый мальчишка претендует на должность, сначала расхохотался, но, разглядев в его глазах стальную искру, махнул рукой: «Будешь носить чемоданы, чистить ботинки и сторожить гардероб». Так Боря получил три должности сразу, а в придачу – тесный чулан под лестницей, где по ночам, стирая ладони в кровь, отрабатывал акробатические стойки.
Через год, накопив смелости, он пришел в цирк – не как зритель, а как претендент. Продемонстрировал сальто, стойку на руках, «колесо» через всю арену. Но вместо оваций услышал: «Доучись до восьмого класса, парень, пока цирк – не для тебя». Школу он окончил, при этом не похоронив мечу – она лишь закалилась, как сталь.
Чтобы стать пластичнее, поступил в самодеятельную балетную студию. Но этот отчаянный эксперимент закончился скандалом. Вместо грациозных па Боря демонстрировал однокурсникам цирковые трюки, превращая класс в мини-манеж. Разъяренная преподавательница, назвав его «варваром», выставила за дверь.
Из чулана — на манеж
Случайная встреча в цирке перевернула всё. Опытный гимнаст Кравченко, наблюдая за самодеятельными трюками Бориса, хмыкнул: «Способности есть, но техника – дилетантская». Его совет был прост: «Иди в униформисты – там научишься». Боря, окрылённый, тут же бросил работу в гостинице... чтобы узнать, что место в цирке освободится очень не скоро. Оставшись без денег и жилья он устроился банщиком – зато рядом с цирком, на шаг ближе к мечте.
1930 год. Вяткина все же взяли униформистом. Он ловил каждое слово артистов, пробовал себя во всём – кроме дрессировки. Судьба улыбнулась, когда турнист Никольс потерял партнёра. «Попробуешь?» – спросил он, указывая на двойной турник. Боря попробовал. Получилось.
11 мая 1932 года – день его дебюта: чаплинский котелок, тросточка, грим и дрожь в коленях. Никольс после каждого выступления разбирал ошибки – школа была жёсткой, но бесценной. Казалось, жизнь наладилась.
С каждым выступлением Вяткин обретал уверенность — пока учитель не предал его дважды. Ослеплённый любовью, Никольс ввёл в номер свою хрупкую жену: теперь она должна была ловить Вяткина, летящего с шестиметровой высоты. Уже на репетициях было ясно — девушка едва удерживает его. Но Никольс упрямо гнал к премьере. В итоге этот роковой трюк закончился падением Бориса, который раздробил плечо. Наставник же просто нашёл замену. «Шоу должно продолжаться» — таков был его последний урок.
Деньги закончились, пришлось продать единственное пальто. Но разве это конец? Для того, кто прошёл путь от чулана под лестницей до манежа, преграды – лишь повод для нового трюка.
И вскоре судьба подкинула Борису новый шанс — рыжий ковёрный клоун Михаил Кульман, оставшийся без партнёра, протянул ему руку. Так родился дуэт «2-Мишель-2», влившийся в бродячую труппу 30-х годов. Тогда многие артисты работали не в государственных цирках, а объединялись в группы и заключали контракты с администрацией клубов и залов без всяких гарантий. Если публика не шла и сборов не было, артисты бедствовали.
Так, во время гастролей по Средней Азии труппа полностью «прогорела». Во Фрунзе (нынешнем Бишкеке) артисты продали все, что могли, и полуголодные отправились в ближайший город Токмак. Верхом на цирковых лошадях проскакали 60 километров по степи, держа в руках узлы с реквизитом. В цирковых костюмах, черные от пыли, полуголодные, въехали в город под восторженные крики детей: «Цирк приехал!». Все думали, что это такая цирковая кавалькада для рекламы будущих выступлений. Но это был жест отчаяния.
До 1934 года Вяткин и Кульман метались между городами. Но дуэт распался из-за скандала. Кульман, выйдя на манеж нетрезвым, уронил Вяткина во время трюка, а затем дал ему пощёчину за случайный удар локтем. Вяткин ответил кулаком. Позже Кульман бросит цирк, уйдя заведовать иркутской пивной, но всё же найдёт в себе силы вернуться на манеж.
Любовь под куполом
Далее — работа с эквилибристом Алексеем Казаченко. Их дуэт стал настоящим открытием: акробатические шутки, ослепительные водные фейерверки, пародийные антре — все это покоряло зрителей и критиков. В сентябре 1937-го Вяткина наконец-то зачислили штатным артистом Главного управления цирками. Но он едва не сменил манеж на тюремные нары. Во время выступления в пограничной части офицер заподозрил его в шпионаже из-за записной книжки с маршрутами гастролей. Бориса чудом отпустили – то ли заступились коллеги, то ли просто повезло.
На следующий день после освобождения Борис сыграл свадьбу с Галиной - с ней он познакомился во время гастролей на Дальнем Востоке. В 1939 году Вяткин сделал неожиданный выбор — оставил клоунаду ради акробатики: природная сила и грация жены вдохновили Бориса на новый творческий виток. За полтора года освоив акробатику, она вскоре стала его партнёршей и на манеже. Их совместный номер стал настоящей сенсацией. Они летали над манежем, с легкостью меняясь ролями: то он подбрасывал ее, то она ловила его в воздухе. Это был не просто номер — это была история любви, рассказанная языком тела.
Фронт и Крошка
Грянула война. Их фронтовая эпопея началась в августе 1942-го. Когда Вяткины оказались в Комсомольске-на-Амуре, Борису пришлось опять выйти как ковёрному — но не одному, а с собачкой Крошкой. Публика рукоплескала.
Антифашистские репризы и импровизации Бориса Вяткина всегда вызывали громкий смех. Например, артист спрашивал Крошку, что на фронте для бойца самое главное. Собачка в ответ рыла землю лапами, на что Вяткин кивал: «Правильно, главное – хорошо окопаться!».
Тогда-то Борис и почувствовал, как важен в клоунаде принцип современности. Он взял на вооружение фишку: приезжая в часть, узнавал перед концертом фамилии бойцов, чем-либо прославившихся, и искусно вплетал их в репризы.
Контузия и полторы тысячи выступлений за три года — в лесах, на грузовиках-сценах, под бомбёжками. «Я не клоун у ковра, а клоун у узенькой фронтовой дорожки», — записывал Борис в дневник. Они возвращались с победой в 45-м, но не в цирк — ещё долго колесили по гарнизонам, даря солдатам, привыкшим к смерти, глоток жизни.
Вяткин и его четвероногая партнерша творили чудеса на импровизированных сценах. По команде хозяина Крошка залихватски чихала — «Простудилась, босоножка!» — или яростно рыла землю лапами, иллюстрируя реплику: «Верно, на фронте главное — окопы!».
Но однажды собака-артистка устроила настоящий экспромт. Вместо чихания она вдруг стала тревожно принюхиваться. «Борис Петрович, что она нюхает?» — растерялся конферансье. «Военторг ищет!» — парировал Вяткин. Зал взорвался смехом — оказалось, в первых рядах сидел сам начальник Военторга. Крошка получила двойной паёк — плату за блестящую импровизацию.
Ленинградская лаборатория смеха
В 1947 году Вяткин получил приглашение в Ленинградский цирк, не подозревая, что этот город станет его второй родиной на одиннадцать сезонов. Правда, их акробатический дуэт с Галиной распался так же стремительно, как и возник. Когда Вяткин решил вернуться к клоунаде, жена восприняла это как предательство. Гордая, амбициозная, она не желала довольствоваться ролью ассистентки клоуна. Развод оказался болезненнее любого падения. Борис снова остался один под куполом — без страховки, без партнёра, без той, кто ещё вчера ловила его на лету.
Но зато он встретил режиссёра Георгия Венецианова — своего главного наставника, превратившего цирк в настоящую лабораторию комедии. Тот собрал уникальную команду: клоуны-буфф Демаш и Мозель, молодые комики Тряпицын и Орлов, писатели, художники. Их «смехотворческий комбинат» создавал спектакли-блокбастеры: «Выстрел в пещере», «Праздник на воде» (где Вяткин блистал в роли Нептуна). Каждый сезон требовал новых реприз — и они рождались в этом творческом котле.
На смену легендарной Крошке пришла её дочь — Манюня. Это имя стало брендом: всех своих собак-партнёров (а их было восемь) Вяткин теперь называл только так. Ленинградский период стал для артиста временем профессионального преображения — из гастролёра в мастера высшего класса.
В репризе «Мясной склад» Манюня в тулупчике и с берданкой важничала как начальник охраны, пропуская в склад своих «родственников»-собак. Те выбегали с окороками и сосисками в зубах. А разоблачительную точку ставил осел в роли директора — его Вяткин с хлёстким «Шляпа ты!» выгонял с манежа.
Мастер верил: клоунада должна идти в ногу со временем. После космической посадки станции «Луна-9» он тут же создал репризу «Мягкая посадка». Когда Ленинград захлестнула волна бракованного строительства — ответил едкой сценкой о домах-развалюхах.
Да, его путь отличался от философских миниатюр Енгибарова или классики Карандаша. Но в этой злободневной сатире была своя правда — искренний отклик на вызовы эпохи.
Последний поклон клоуна
Второй женой Бориса Вяткина стала Ада (Ариадна) Фелисеева, ученица конно-акробатической студии – они познакомились во время гастролей и больше не расставались. В 1949 году у них родился сын Борис, который, как и родители, связал свою судьбу с цирком, прославившись как силовой жонглер.
В 1975 году, уже в пенсионном возрасте, Борис Вяткин выпустил книгу «Жизнь клоуна» - искреннюю исповедь артиста, для которого манеж оставался домом, а зрители - семьёй. «Моя книга окончена, представления продолжаются», - писал он в финале, не зная, что его личное шоу продлится ещё почти два десятилетия.
Последний раз занавес опустился в 1994 году. Но для тех, кто видел его номера, слышал его заразительный смех и наблюдал, как его Манюни «воровали» колбасы под одобрительный гул зала, Вяткин навсегда остался тем самым клоуном - вечно юным, остроумным, неутомимым мастером превращать жизнь в праздник. Его цирк не закрылся - он просто ушёл на антракт.