Его имя не забыто, – но его растиражировали объявлениями с официальных сцен так, что никто не берет в руки его стихи. Каждый официальный исполнитель обязательно что-нибудь споет на стихи Исаковского, и поэтому дома, в компаниях его почти не поют.
Он писал не для сцены. Пусть попробует кто-нибудь со сцены прочесть его страстные стихи: "...Будто в полночь месяц на откосе растерял серебряные кольца, и взасос на скошенном покосе целовала Таня комсомольца..."
Его томик стихов мало кто открывает, а зря…
Исаковский писал не для высоких сияющих сцен, он писал для простых солдат в окопах.
Помните, в «Прощании»?
Он пожал подруге руку,
Глянул в девичье лицо:
«А еще тебя прошу я,
- Напиши мне письмецо».
«Но куда же напишу я?
Как я твой узнаю путь?»
«Все равно,- сказал он тихо.
- Напиши… куда-нибудь!»
Чистополь. 1942 год
Он стоит у окна, где серые и черные дома под белым снегом... скромный сутуловатый человек в очках с толстыми линзами...
Вместо фронта – Чистополь. Сюда отправили из-за плохого зрения…
После осенних ветров, в Чистополе и по берегу Камы наконец улегся снег. Зима здесь приходила раньше декабря. В городе становилось чисто тихо и пустынно. Но со снегом стало теплее…. Михаил Исаковский по привычке подошел к окну. Там все белело вокруг.
В размазанных пятнах , которые различали его глаза с никудышным зрением, он разглядел эту белую крупу – предвестник зимы, снежок, тонкий , робкий… И в этот момент в стареньком репродукторе он услышал…
С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс «Осенний сон»
Играет гармонист.
Вздыхают, жалуясь, басы,
И, словно в забытьи,
Сидят и слушают бойцы —
Товарищи мои.
Подумал: «Это же «В прифронтовом лесу»! Не может быть… не может быть так быстро".
В начале осени он выслал стихи Матвею Блантеру, с которым они написали «Катюшу», чтобы быстрее он создал песню. Да еще что придумал… Прямо в стихах упомянул вальс «Осенний сон» англичанина Арчибальда Джойса, чтобы Матвей посмотрел интонации этого бесподобного вальса.
Но чтобы так быстро…
Слова Михаила Исаковского уже этой зимой звучат в песне по Всесоюзному радио на весь Советский Союз. Значит и ребята там на передовой сейчас их слушают… Я же для них написал. Я ведь не с ними, не на фронте из-за этого проклятого зрения».
–Лида! Ты слышишь? Это же мои стихи…
Но Лиды не было дома. Она работала хирургом в госпитале.
Но Михаил продолжал разговаривать с ней.
–А знаешь, кому я их посвятил?
Наверное, глаза жены бы просияли в этот момент.
–Тебе! Но слушай, какая музыка. Вальсовый ритм и нежная мелодия, – это то, что очень нужно бойцам, это их должно поддержать. Матвей молодец!
–А ты не знал, что песня готова? – спросила бы Лида.
–Мне не успели сообщить, а может хотели сделать сюрприз.
Исаковский напишет об этом событии так: «Стихи написаны на Каме, когда шёл второй год войны. Работая, представил себе русский лес, чуть-чуть окрашенный осенью, тишину, непривычную для солдат, только что вышедших из боя, тишину, которую не может нарушить даже гармонь».
Под этот вальс весенним днем
Ходили мы на круг,
Под этот вальс в краю родном
Любили мы подруг;
Под этот вальс ловили мы
Очей любимых свет,
Под этот вальс грустили мы,
Когда подруги нет.
Еще ему хотелось написать, когда он вышел к Каме, когда его встретил промозглый ветер, – он вспомнил свой лес, о котором напишет в этих стихах. Лес там, где он родился , в селе … был двенаднцатым ребенком, но его, маленького сестрички всегда брали с собой в лес, по грибы и ягоды, по дрова взрослые не брали. Сколько умерло их у матери, сколько похорон. Пятеро осталось из тринадцати. Да и сам должен был встретиться с братьями и сестричками там, на том свете, когда в 18 лет он попал в плен к белоказакам, – грубые, запутавшиеся, подозрительные, обозленные, те без суда и следствия собирались расстрелять своих пленников, – чудом на тот момент нагрянули красные и освободили приговоренных. Ужас ожидания казни, когда ни за что! Когда еще не успел пожить, совсем в молодом возрасте опишет Федор Михайлович Достоевский, когда его с петрашевцами вывели на площадь и по циничному сценарию царя объявили казнь через повешение, а потом отменили. Интересно, сам царь не хотел на себе так попробовать?
Исаковский не сможет это подробно описать. Словами ему нет никакого резона передавать такие подробности. Не дай Бог кому испытать такое детство и молодость. Ведь вкалывал с детских лет. Из-за бедности не закончил ни школу, ни гимназию. Поднялся без образования.
А вот как жилось в Чистополе он напишет со свойственным ему оптимизмом и юмором.
"Дрова таскаю. Печь топлю в квартире. Курю какой-то невозможный мох. Варю и ем картошку в вицмундире, как выразился здешний педагог".
…Лес его всегда укрывал от ветра, в нем всегда было тепло.
Чтобы и солдатам там на фронте стало теплее он написал строки…
И вот он снова прозвучал
В лесу прифронтовом,
И каждый слушал и молчал
О чем-то дорогом;
И каждый думал о своей,
Припомнив ту весну,
И каждый знал — дорога к ней
Ведет через войну…
А потом уже не мог остановиться. И стихотворение, которое хотел завершить после 6-8 четверостиший продолжалось. Он не хотел его прекращать. Ведь это было не просто стихотворение. Это был разговор с ребятами.
Его ничто не могло остановить, даже болезнь глаз с тринадцати лет
Он знал, что может ослепнуть, потому буквы в рукописях год от года становились все больше. Под конец жизни Исаковский пользовался только фломастерами - иначе написанного не разбирал.
Так что ж, друзья, коль наш черед, —
Да будет сталь крепка!
Пусть наше сердце не замрет,
Не задрожит рука…
Еще со времен Брежнева, как я помню, мы привыкли, что Михаил Исаковский со своими стихами, созданными в такой душевной есенинской традиции, приходил к нам с торжественных официальных мероприятий, с больших концертов.
А он совсем другой… Он любил Есенина и хотел продолжать его традицию в русской литературе.
Есенин: "Счастлив тем, что целовал я женщин, мял цветы, валялся на траве...").
Исаковский (размер в размер): "Я ж любил под этим небом чистым шум берез и мягкую траву. И за то отсталым коммунистом до сих пор в ячейке я слыву".
Его стихи простые, понятные, потому очень близкие.
Потом с инфарктом он попал в ту же больницу, где находился его близкий друг и земляк Александр Трифонович Твардовский , который родом был с хутора Загорье Смоленской губернии, а Исаковский родом был из Глотовки тоже Смоленской губернии.
Они не могли там встретиться, оба были в тяжелейшем состоянии. Михаил Исаковский к тому же почти ослеп.
Хочется верить, что человек, подаривший миллионам надежду и веру в новую дружную прекрасную жизнь, вспоминал свои стихи: «Расцветали яблони и груши…» "Лучше нету того цвету...", "Одинокая гармонь", "Услышь меня, хорошая...", "Каким ты был, таким остался" и "Ой, цветет калина...", "Дан приказ: ему - на запад...", "Огонек", "Хороша страна Болгария, а Россия лучше всех", "Колыбельная" ("Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек, спи, мой звоночек родной..."), "Спой мне, спой, Прокошина...", "До свиданья, города и хаты", "Уезжает девушка на Дальний Восток", "Ой, туманы мои, растуманы", "И кто его знает"…
Твардовского после тяжелой онкологии не стало 18 декабря 1971 года. Его друг Михаил Исаковский проживет еще совсем немного, полтора года, – из-за последствий инфаркта, и умрет 20 июля 1973 года.
Оба похоронены на Новодевичьем.
Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час,
А коль придется в землю лечь,
Так это ж только раз.