Сначала были лекции.
Они проходили по утрам, сразу после росы. Курица Милашка взбиралась на старую перевёрнутую кадку и начинала «курлыкать» особым образом: с паузами, с интонацией, с непонятной, но уверенной интонацией, как будто читала стихи Омара Хайяма на курином.
Остальные куры слушали.
Петух сперва возражал — вставал в позу, пытался кричать поверх лекций, но однажды Милашка просто повернулась к нему и… взглянула. Долго. С пониманием, но строго. И он заткнулся. И с тех пор вёл себя смиренно, даже кокетливо.
Платон Иваныч наблюдал с крыльца, медленно грыз яблоко и чувствовал, что становится терпимее. На комаров уже почти не злился. Укроп стал казаться симпатичней.
— Это гипноз, — сказал Вася. — У коз то же самое. Сначала слушаешь, потом блеешь, потом жрёшь лопухи и не жалуешься.
— Может, они… лучше нас? — неуверенно пробормотал Платон Иваныч.
— Они? Лучше нас? — Вася даже оторвался от антенны. — У них рога и копыта! Это же чистая МФО! Ты видел, чтобы у нормального существа был прямой взгляд и зрачки, как у инопланетянина?!
Меж тем, философия Милашки начала распространяться.
Кошка Люся, до этого настроенная к курам с гастрономическим интересом, теперь лишь вяло махала хвостом. Собака Мухтар больше не лаял — только вглядывался в даль и как-то по-новому осмысленно ел косточки.
Соседи начали беспокоиться.
Первой выступила тётя Шура из шестого участка.
— Я так скажу, — громко заявила она на общем собрании возле колодца, — если курица умнее нас, то что мы вообще тут делаем?!
— Бунт начался, — шепнул Вася, поправляя резинку на спортивных штанах. — Сейчас пойдут лозунги.
И действительно. Через два дня у забора Платона Иваныча появился плакат:
"КУРЫ ДОЛЖНЫ НЕСТИСЬ, А НЕ МЕДИТИРОВАТЬ!"
Подписано: Комитет по возвращению здорового куриного смысла.
На третий день пришли.
С вёдрами, совками, аргументами.
— Мы против духовной диктатуры, — говорила тётя Шура. — Нам бы яичек обычных, с белком и желтком, а не философских!
— А то я скоро сам в мандалу зерно раскладывать начну, — злился дядя Миша седьмого участка. — Уже один раз сел на табурет — и захотел "соединиться с землёй". Испугался!
— Вы что, хотите разрушить новую биоэру? — вступился Платон Иваныч. — У неё же взгляд… как у пророка.
— У неё взгляд как у козла! — не сдержался Вася. — Я таких в прошлом году в Тибете видел — по телевизору. Они там друг другу в глаза смотрят и едят мох.
Милашка в это время стояла на кадке и молчала.
Она понимающе молчала. Это было страшнее любых слов.
Куры выстроились в полукруг. Козы появились за забором, тихо и очень синхронно.
Вдруг… из курятника вышел петух.
Он встал рядом с Милашкой, глубоко вдохнул и выдал:
— Ко-ко…оммуна.
Толпа ахнула.
— Это конец, — прошептала тётя Шура.
Эпилог: зерно упало в почву
С тех пор жизнь изменилась.
Милашка больше не выступала. Она созерцала. Её стали звать «Курослава».
Яиц не прибавилось, но дачники стали почему-то спокойнее. Кто-то завёл йогу для баклажанов. Вася начал читать этикетки на молоке. Петух перестал всех будить и издал первый звук только к обеду.
А на калитке Платона Иваныча появился новый плакат:
«НЕ ВСЯКОЕ ЯЙЦО — ЦЕННО. ИНОГДА ЦЕННО — ПОНИМАНИЕ».
Подпись: К.К. (Курица-Куратор)