— Я не понимаю, сынок, ты ещё долго намерен терпеть хамские выходки своей жены? — недоумевала Глафира. — Ведь она же издевается над тобой! Неужели ты не видишь? И ладно бы если только над тобой. Она над всеми нами измывается. Над твоей сестрой, над твоим дядей, надо мной, в конце концов. Неужели не видишь?
— Вижу, — грустно ответил Николай.
— А если видишь, то почему бездействуешь? Почему меры не примешь? Другой бы на твоём месте уже давно поставил бы её на место, а ты? Чего ты ждёшь? Или ты не мужчина?
— Ну почему сразу и «не мужчина»? Мужчина я.
— А если мужчина, то почему терпишь?
— Давай ещё подождём, мама, а?
— Чего подождём, Коля? Чего?
— Ну, может, она поумнеет и осознает? И не будет измываться над нами. А? Давай подождём, мама. Ну, в самом деле.
— И сколько ещё ты намерен ждать? Неделю? Или, может, месяц? А может, ты всю жизнь ждать намерен, когда твоя жена перестанет быть наглой и бессовестной, а станет нормальной женой? Нет, ты скажи.
— Я уверен, что скоро всё образуется, мама.
— Ах, ты уверен? А я вот не уверена. Интересно, почему, ты не знаешь?
— Не знаю, мама. Почему?
— Ты издеваешься?
— Нет.
Прежде чем продолжить, Глафира какое-то время с интересом смотрела на сына.
— А знаешь, что мне ещё интересно, сынок?
— Что тебе ещё интересно, мама?
— Когда же у тебя терпение-то лопнет? Ну ведь не безграничное же оно у тебя?
Николай тяжело вздохнул.
— Не безграничное, — согласился он.
— Ой, сынок, гляди. Ведь не выдержу я. Устану ждать, когда у тебя терпение лопнет, и тогда...
— Что «тогда», мама?
— А вот увидишь, что «тогда». Увидишь. И... Мой тебе совет, не доводи до этого. Понял?
— Я понял. А до чего не доводить?
— Что я устану ждать, когда у тебя терпение лопнет. До этого не доводить.
— Я тебя понял, мама. Я сделаю всё возможное.
— Хватит слов, сын. Ты это мне говоришь уже который день, а воз и ныне там.
— Воз? Какой воз?
— У-у-у-у! — не выдержала и закричала Глафира. — Недотёпа! Какой «воз»?! Такой воз! Чему тебя только в институте учили! В общем, так, Коля, я тебе своё слово сказала, а ты думай. Если твоя жена уже сегодня не образумится и не возьмётся за ум. Пеняй на себя.
И мне тогда уже будет всё равно, как долго ты намерен это терпеть. Потому что я устану. И это моё последнее слово. Ступай к жене. Скажи ей, что шутки закончились, и всё очень серьёзно.
***
Выйдя из комнаты матери, Николай пошёл к жене. Она в это время была на кухне.
— Меня снова послали к тебе, Катя, — сказал он. — И в этот раз всё очень серьёзно. Мама сказала, что если ты не образумишься, то она устанет ждать, когда моё терпение лопнет.
— Я слышала, — спокойно ответила Екатерина. — Не переживай. Всё идёт как надо.
— Ты уверена?
— Уверена. Продолжай выводить маму своим спокойствием и бездействием. Я уверена, что сегодня всё решится. В конце концов, мы сами во всём виноваты. И если бы не наше опрометчивое решение два года назад, то ничего бы этого сейчас не было.
За неделю до этого
— Катенька, доченька, это правда? — входя вечером на кухню, спросила Глафира. — Мне сейчас Николай сказал, но я ушам своим не поверила.
— Что у меня будет ребёнок? Да, это правда, Глафира Андреевна, — ответила Екатерина.
— Да я не о ребёнке. Я о том, что тебя в должности повысили, и ты теперь в своём управлении самая главная. Это действительно так?
— Действительно так, — ответила Екатерина. — Повысили. Теперь я там главная.
— Господи, наконец-то, — уставшим голосом произнесла Глафира, опустилась на стул и перекрестилась. — Свершилось. Я уже и не надеялась. Устала ждать. Думала, не доживу.
— Чего это «не доживёте»?
— А как же? Ведь вы уже сколько с Коленькой женаты? Два года?
— Два.
— Ну вот. А тебя всё не повышают и не повышают. Тут, знаешь ли, какие угодно мысли в голову полезут. А тут на тебе. Повысили.
— Да, Глафира Андреевна. Повысили. Свершилось. Дожили.
— Даже не верится. Просто сказочный сон какой-то. Боюсь, что проснусь, и ничего нет.
— Не бойтесь.
— Ой. Так волнительно. Пойду поделюсь этой новостью с родственниками. Пусть и они тоже знают, какое счастье в наш дом пришло. Представляю, как они обрадуются.
Тоже ведь со своей стороны ждали. Чуть ли не каждый день мне звонили, интересовались. Когда, когда. А что я могла им ответить? Но теперь обрадую.
— Обрадуйте.
— А заодно и подружкам своим позвоню.
— Ага.
— Им это тоже полезно узнать. Интересно, что они теперь запоют. Если бы ты знала, девочка моя, сколько хлопот они мне доставили за это время! Сколько раз мне пришлось переживать из-за их вопросов: «Когда да когда? Когда да когда?»
Я говорю им: подождите, мол, всему своё время. Говорю, в таких случаях нельзя торопить. Всё должно быть естественно. Своим путём. Что там наверху лучше знают, когда. Правильно?
— Правильно.
— Ну конечно, правильно. В таком-то вопросе. Это всё свыше. От нас ничего не зависит. А они всё своё. Почему не уже, почему не уже. Но теперь посмотрим, что они скажут. Побегу. Обзвоню всех.
Выходя из кухни, Глафира остановилась. Оглянулась. Внимательно посмотрела на невестку.
— Ты что-то там ещё сказала?
— Насчёт чего, Глафира Андреевна?
— Ты говоришь, что ребёнка ждёшь? Я правильно услышала?
— Жду. Так мы же сейчас разве не о нём разговаривали?
— Ага, — рассеянно произнесла Глафира, думая о чём-то другом. — Понятно. Ребёнок — это тоже... Хорошо... Ну ты это, в общем, смотри там. Поаккуратнее. Да? Ребёнок всё-таки. Тяжести не таскай и всё такое. Волнения и переживания. Ну ты понимаешь?
— Я понимаю.
— Слушай, я что сейчас подумала-то. А это не помешает твоему назначению?
— Что вы имеете в виду, Глафира Андреевна?
— Ну, ребёнок, которого ты ждёшь? Тебе не снимут с должности из-за него?
— Ах, это. Нет, Глафира Андреевна. Из-за него не снимут.
— Ну и слава богу, а то я уж подумала...
Глафира ещё о чём-то немного подумала, махнула рукой и ушла.
***
Прошло два дня.
Вернувшись с работы, Екатерина разговаривала на кухне с мужем.
— Николай, — испуганно шептала она. — Твои родственники и знакомые, по-моему, все разом умом тронулись.
— Все разом? Ты уверена?
— Ну, насчёт всех, может, я погорячилась, но те, что мне позвонили, точно не в себе. Всем вдруг что-то от меня понадобилось.
— А конкретно?
— Сначала позвонил твой племянник, Тимофей. Сказал, что не мог до сих пор жениться, потому что у него квартиры нет, и попросил, чтобы я ему квартиру помогла купить.
— А ты чего?
— Ответила, что не понимаю, о чём он говорит, и выключила телефон.
— Правильно.
— Так он снова перезвонил и сказал, что если я ему не помогу, он с собой что-нибудь сделает.
— А ты что?
— Я ничего не успела ему ответить, он выключил телефон.
— Надо было ему перезвонить. Вдруг действительно. Тимофей, он такой. Он может.
— Я хотела перезвонить. Но тут позвонила твоя тётя Агата.
— А она чего хотела?
— Тётя Агата сказала, что её мужа, Никанора, на работе не ценят, а Никанор — замечательный специалист и уже сейчас готов на всё.
— На всё?
— Решительно на всё.
— А ты?
— Я вспомнила, как твоя мама жаловалась, что муж её сестры, Никанор, последнее время сильно пьёт. И спросила у тёти Агаты насчёт этого.
— А что тётя Агата?
— Ответила, что да, что последнее время он действительно переходил границы норм. Но это потому только, что у него дела серьёзного не было. А теперь он бросил пить и чувствует, что способен даже возглавить любое крупное госучреждение.
— А ты?
— Я ответила, что рада за неё, и закончила разговор.
— Действительно, в этом есть что-то ненормальное.
— А я тебе про что! А потом твоя сестра позвонила.
— Анфиса?
— Она самая. Сначала её сынок грозился что-нибудь с собой сделать, если я ему с квартирой не помогу. А после и мама позвонила.
— Так вы же с Анфисой год назад поссорились. Ты попросила её вернуть долг, потому что нам срочно нужны были деньги. А она тебя тогда назвала сквалыгой и прокляла. И с тех пор вы не разговаривали. Неужели позвонила?
— В том-то и дело.
— Ну надо же. А что хотела? За Тимофея просила?
— Нет. Она хотела, чтобы я взяла её мужа, Онуфрия, к себе заместителем.
— А ты чего?
— Я говорю, у меня есть заместители. Целых три.
— А она?
— Сказала, что ещё один не помешает, а она больше так жить не может. И если я не возьму Онуфрия к себе заместителем, она с ним разведётся.
— А ты?
— А что я? Спросила, кто её муж по профессии. Я ведь вообще не знала, что она замужем. Онуфрий какой-то?
— Замужем. Полгода назад вышла. Познакомилась с ним или в Сочи, или в Геленджике. В общем, тёмная история. Ну? Спросила о профессии, а дальше что?
— Спросила, какое у Онуфрия образование. Выяснилось, что образования у него ещё нет пока, но человек он способный, честный и преданный. Почти не пьёт. Только если есть серьёзный повод и под хорошую закуску. А главное, что очень работать хочет. И именно моим заместителем. И готов ради меня на всё.
— А ты?
— А я не успела ничего ей ответить, потому что мне на другую линию позвонили, и я сказала Анфисе, что позвоню ей позже.
— А ты позвонишь?
— Даже не собираюсь.
— А кто по другой линии звонил?
— Терентий Силантьевич.
— Кто такой Терентий Силантьевич?
— Муж Исидоры Абрамовны?
— А Исидора Абрамовна — это кто?
— Подруга Зои.
— Моей двоюродной сестры?
— Её самой.
— Ну надо же! И что хотела Зоя, то есть Исидора Абрамовна, то есть Терентий Силантьевич? Тьфу, запутался уже. Чего он хотел?
— Терентий Силантьевич сказал, что его сын, Силантий Терентьевич, сейчас под судом.
— Под судом?
— За растрату казённых денег. Но Терентий Силантьевич уверен, что он не виноват.
— Как это?
— Его подставили. Завистники.
— А при чём здесь ты?
— Я то же самое спросила.
— А он?
— Сказал, чтобы я связалась, с кем нужно, и замолвила за его сына слово. Тогда его отпустят за недостаточностью улик, и он сможет снова вернуться к любимой профессии.
— Его любимая профессия — тратить казённые деньги?
— Думаю, да.
— А что ты ответила Терентию Силантьевичу?
— Я ничего ему не успела ответить, потому что он сказал, что если я не выполню его просьбу, то его сыну дадут лет десять, а может, и больше, а в его возрасте это, можно сказать, до конца жизни. Я спросила, сколько лет сыну, и выяснилось, что ему уже шестьдесят. И что в таком случае Глафира Андреевна вынуждена будет отложить свадьбу на неопределённый срок.
— Чью свадьбу?
— Свою, Коля. Свою свадьбу. Твоя мама, оказывается, собирается выйти замуж за этого самого Силантия Терентьевича, сына Терентия Силантьевича.
— Святый боже, — испуганно произнёс Николай и перекрестился. — Чего только в жизни не бывает.
— Вот и я так подумала и выключила телефон. А затем, от греха подальше, вообще его отключила.
— И правильно сделала, Катя. У них точно крыша поехала.
— У всех одновременно? — удивилась Екатерина. — Разве так бывает?
— Бывает, Катя, — ответил Николай. — Я вот недавно прочитал в одной умной книжке, что душевные проблемы, оказывается, тоже могут передаваться от человека к человеку.
— Да ладно?
— Точно тебе говорю. Как зевота, например.
— Да как же это? По воздуху, что ли?
— Нет, Катя. Душевные проблемы... Они передаются не воздушным путём, а через этот, как его... Через духовный мир, которым мы все связаны друг с другом.
— Ну надо же. И что это за мир такой?
— Понятия не имею. Но пишут, что через него мы все связаны друг с другом. И люди, и растения, и животные. И если у кого что не в порядке, у человека или животного, или у растения, то это легко передаётся.
Причём необязательно, что от растения к растению или от животного к животному, а от человека к человеку. Можно и перекрёстно. От растения к человеку или к животному, и наоборот. Сказки, наверное, а всё-таки лучше не рисковать, правильно?
— Правильно. Вдруг и в самом деле передаётся. Лучше не рисковать.
В это время на кухню вошла Глафира.
— Как себя чувствуешь, доченька? — ласково поинтересовалась она у Екатерины. — У тебя всё хорошо?
— Всё хорошо, Глафира Андреевна. За меня не волнуйтесь.
— Да как же не волноваться-то, Катенька? Новая должность — это такое дело. Такое дело. Здесь нужно быть очень внимательной.
— Ах, вы про это.
— Ну а про что ещё-то, — задумчиво произнесла Глафира. — Про что же ещё-то... А зачем же я пришла-то? Вот же память. Ничего не помню. Ах да! Вспомнила. Тебе, наверное, уже звонили насчёт Силантия Терентьевича?
— Звонили.
— Надо помочь человеку. Он в долгу, Катенька, не останется. А через него мы, знаешь, на каких людей выйдем! Ой, что ты. Другой уровень. Надо помочь.
— Мама, — гордо заявил Николай, — а тебе не кажется, что все вот эти просьбы о помощи, они вроде как не очень этичны? Нет?
— А ты знаешь, сынок, вот мне не кажется. Мне вообще никогда и ничего не кажется. А не помочь людям, тем более когда имеешь возможность, это грех.
Никто же не говорит, что помогать нужно всем. Но родным и близким — это святое дело.
Я понимаю тебя, Катенька. Очень хорошо понимаю. Ты ещё только-только вступила в должность и многого пока не можешь постичь. Но никто тебя и не заставляет прямо сейчас прыгать выше головы и делать невозможное.
Этим мы займёмся с тобой позже. Через годик. Когда ты войдёшь в должность, осмотришься, так сказать. Окрепнешь. Понимаешь? А сейчас просто нужно сделать главное. Необходимое. Без чего никак не возможно и что сделать надо. Ну надо, дочка. Надо.
— А что главное, мама? — спросил Николай. — Помочь сыну Терентия Силантьевича избежать заслуженного наказания?
— Это само собой, сынок. Но не только это. Племяннику твоему, Тимофею, тоже помочь нужно. Дяде Никанору, который вот уже несколько дней не пьёт, места себе не находит, работать хочет.
Сестра твоя Анфиса тоже сейчас нуждается в поддержке. У них с Онуфрием сейчас что-то там не ладится. Но если Катенька возьмёт его к себе заместителем, я уверена, что у Анфисы сразу всё будет хорошо. Для себя же, Катенька, я ничего не прошу.
— Спасибо вам, Глафира Андреевна.
— Пока не прошу. Но через год мы с тобой вернёмся к этому вопросу.
— Вернёмся, Глафира Андреевна.
Свекровь ушла в свою комнату, а Екатерина и Николай стали думать, как жить дальше.
***
А на следующий день Екатерина сказала Глафире, что решила уйти с должности. Разумеется, Глафира разозлилась. Не то слово. Она потребовала от Екатерины прекратить истерику и взять себя в руки. А Екатерина сказала, что не прекратит. На этом их разговор был закончен.
А чуть позднее Глафира серьёзно поговорила с сыном. И потребовала, чтобы он поговорил с женой. И Николай обещал маме, что поговорит.
Но прошло три дня, а ничего не поменялось. И Екатерина не меняла своего решения. Говорила, что отработает положенные две недели и уволится.
И вот прошла ещё неделя, а ситуация без изменений. И свекровь устала ждать, когда у сына терпение лопнет, и сама пошла разговаривать с невесткой.
Наговорила ей много неприятных вещей и сказала, что если Екатерина вот прямо сейчас при ней не одумается, она заберёт своего сына, и они оба уйдут.
На что Екатерина ответила, что решение её окончательное и менять его она не намерена.
— Ах так! — воскликнула Глафира. — Сынок!
— Да, мама?
— Собирай вещи, мы уходим.
— Уже всё собрано, мама.
— Замечательно. Вызывай такси, мы уезжаем. Возвращаемся в нашу квартиру.
— Понял.
***
И уже через три часа Николай вместе с мамой вернулись в свою квартиру.
— Что грустная такая, мама? — спросил Николай.
— Да вот, сынок, думаю, не поспешили ли мы? — ответила Глафира.
— Я тоже всё время, пока мы ехали, об этом думал, — сказал Николай. — Может, мне вернуться к Кате?
— Вернуться?
— Ну да. Вернуться. И попробовать уговорить Катю не уходить с новой должности? Думаю, у меня получится.
— А Катя тебя простит?
— Будет непросто, но я постараюсь сделать так, чтобы она меня простила.
— Тогда поезжай, сынок. Поезжай и делай всё, чтобы Катя осталась на этой должности. Иначе, сам понимаешь, счастливой жизни нам не видать.
***
Через час Николай был дома.
— Как прошло? — спросила Екатерина.
— Всё нормально, — ответил Николай. — Верит, что ты меня простишь и не уйдёшь с должности.
— Ну, если верит, так и быть. Остаюсь на должности и прощаю тебя.
Екатерина и Николай посмотрели друг на друга и весело рассмеялись. Они вспомнили, как два года назад совершили ошибку, разрешив Глафире жить с ними. И теперь им было очень хорошо, потому что они эту ошибку исправили. ©Михаил Лекс