Дежурство на даче.
Старый дачный посёлок начинал оживать с приходом лета. За городом, среди вишнёвых и яблоневых садов, стоял облупившийся деревянный домик с резной верандой, скрипучим полом и запахом времени — смесью старой краски, пыли, трав и яблок. Каждый уголок этого места был пропитан воспоминаниями, каждое дерево знало свою историю. Здесь, как заведено уже десятилетиями, Виктор Павлович проводил каждое лето. Шестьдесят восемь лет, вдовец, бывший инженер. Молчаливый, сдержанный, но внутри — мягкий, как пух с одуванчика, если только приглядеться повнимательнее.
В этом году он снова приехал один. Дочь Ирина не смогла — работа, дела, суета большого города. Внук Саша, увлечённый гаджетами, давно перестал проявлять интерес к даче. Виктор вздохнул, поставил дорожные сумки у порога, провёл ладонью по облупившейся краске двери и тихо, почти шепотом, произнёс:
— Ну, здравствуй, дом.
Он прошёлся по комнатам. Всё было на своих местах — словно жена только вчера вышла в сад. На стене фотографии: Ирина, совсем крошка, с пучками и в пёстром сарафане; жена с корзиной яблок на фоне цветущих яблонь; он сам, молодой, с гвоздями за ухом и широкой улыбкой. Смахнул с комода пыль, почувствовал, как сердце защемило. Этот дом требовал заботы, и он был готов дежурить — как всегда, как заведено годами.
Днём он вышел в сад. Поправил скособоченный забор, подрезал давно запущенные ветки старой сливы, проверил качели, где когда-то смеялась маленькая Ирина. Всё казалось заторможенным, будто завуалированным тонкой плёнкой воспоминаний. Лёгкий ветер доносил аромат свежескошенной травы, щебет птиц и отдалённые звуки соседской радиолы, на которой снова звучали песни 70-х.
— Виктор! — донеслось через калитку.
Тамара Павловна, соседка с участка напротив, бодро шагала с банкой варенья в руках. Её седые волосы были аккуратно уложены, а на лице — неизменная доброжелательная улыбка.
— Опять на посту? Всё один, всё при деле? — пошутила она.
Он усмехнулся:
— Кто же, если не я? Дом сам себя не починит.
Сели на веранде пить чай. Варенье оказалось малиновым — тем самым, из детства. Они говорили о погоде, о ценах в магазине, вспоминали, как в 85-м крыли крышу всем посёлком, как всей улицей ходили в лес за грибами и как в молодости жарили картошку прямо на костре, смеялись до слёз. Эти разговоры согревали душу, напоминали, что прошлое живёт, пока его вспоминают.
Вечером Виктор остался один. Достал старый альбом, открыл наугад. Фотография — жена. Её глаза. Её руки, обнимающие Ирину. Её улыбка — та, которой не стало. Он провёл пальцем по пожелтевшему изображению, и слеза медленно скатилась по щеке. Он не стал её отирать. Пусть будет. Пусть останется память.
На следующий вечер всё изменилось. Загудела машина, зашуршали колёса по гравию. Виктор вышел к калитке — Ирина и Саша! С чемоданами, с сумкой, с улыбками.
— Пап, мы решили сделать тебе сюрприз! — сказала Ирина.
— Мам говорит, ты тут совсем один, — пробормотал Саша, немного смущённый.
Виктор почувствовал, как что-то тёплое разлилось в груди. Он хотел сказать многое, но только кивнул:
— Проходите. Чайник как раз вскипел.
За ужином жарили шашлыки во дворе. Саша, неожиданно живо заинтересовавшись делами, помогал деду чинить калитку, спрашивал про старые инструменты. Ирина тем временем собирала в саду ягоды для варенья, смеялась над тем, как однажды перепутала малину с крапивой.
Вечером сели у костра. Огонь потрескивал, искры взлетали в ночное небо. Дым щипал глаза, но Виктору было всё равно. Он смотрел на дочь, на внука — и не мог насытиться этим моментом.
— Хорошо, что вы приехали, — тихо сказал он.
Ирина обняла отца за плечи:
— Прости, что редко приезжаем. Всё крутимся, как белки. Но ты у нас в сердце всегда.
Саша замешкался, почесал затылок:
— Дед, а ты научишь меня рыбу ловить, как раньше? И про моторчик расскажи, тот, что мы собирали…
Виктор кивнул. Где-то в тишине ночи запел сверчок, будто поддерживая этот вечер.
Ночью он долго не мог уснуть. В доме снова звучали шаги, смех, хлопанье дверей. Жизнь вернулась. Дом снова жил, дышал, как в старые времена.
Утром, перед отъездом, они сидели на веранде. Белая скатерть, чай в пузатых чашках, малиновое варенье и солнце, пробивающееся сквозь листву. Легкий ветерок колыхал занавеску.
— Дед, — сказал Саша, намазывая варенье на хлеб, — а дача у нас крутая. Я думал, тут скукотища, а тут… здорово.
— Тут тепло, — добавила Ирина. — Настоящее. Как в детстве, когда мы с мамой на закат смотрели с этой веранды.
Когда машина уехала, подняв облачко пыли, Виктор стоял на крыльце и смотрел вслед. Он почувствовал покой. Не одиночество — а тихую, светлую полноту.
— Вот ради таких дней и стоит жить, — сказал он сам себе и пошёл чинить качели. Кто знает — может, Саша захочет покататься. Или даже Ирина. А может, однажды — правнуки.