Мы с Кириллом купили этот дом почти за бесценок. Старый, с поскрипывающими половицами и лёгким запахом пыли, который не выветривался даже после двух генеральных уборок, но свой. Свой собственный угол, с небольшим садом, где яблони уже роняли перезрелые плоды на землю. После тесной съёмной однушки это казалось настоящим дворцом. А главное — у нашего полугодовалого Мишки наконец-то появилась своя комната.
Именно из-за этого дома и началась вся история. Комната сына находилась на втором этаже, а наша спальня — на первом. Первые пару ночей я бегала наверх по каждому шороху, почти не спала, и Кирилл, видя мои тёмные круги под глазами, решительно заявил:
— Всё, Лена, хватит. Завтра же едем за радионяней. Ты себя до нервного срыва доведёшь.
— Да я не знаю, — сомневалась я. — Говорят, они вредные, излучение всякое…
— Глупости это, — отмахнулся муж. — Излучение от твоего телефона куда сильнее. А так и ты будешь спокойна, и я смогу выспаться.
На следующий день мы привезли домой глянцевую белую коробку. Радионяня была какой-то малоизвестной фирмы, но продавец в магазине её очень хвалил. Сказал, чистый звук, никаких помех, ловит через три бетонные стены. Кирилл, как всегда, подошёл к вопросу основательно. Пока я укладывала Мишку, он уже всё установил: один блок у детской кроватки, второй — у нас на тумбочке.
— Ну вот, готово, — с гордостью сказал он, когда я вошла в спальню. — Слышишь?
Я прислушалась. Из приёмника доносилось ровное, сонное сопение нашего сына. Так отчётливо, будто он спал прямо здесь, между нами. На душе и правда стало спокойнее.
Пока Кирилл был в душе, я взяла в руки инструкцию. Тоненькая брошюрка на нескольких языках. Я пробежала глазами по техническим характеристикам и наткнулась на последнюю страницу, озаглавленную «Важная информация». Текст был написан мелким, убористым шрифтом, но один пункт был выделен жирным и обведён в красную рамку. Всего одна строчка.
«Если в приёмнике вы услышите чужой голос, немедленно заберите ребёнка и бегите».
Я перечитала её дважды. Холодок пробежал по спине. Что за бред? Какая-то дурацкая шутка от производителя? Или неудачный перевод? Я показала инструкцию вышедшему из ванной Кириллу. Он рассмеялся.
— Лен, ну ты чего? Это ж маркетинг чистой воды. Чтобы жути нагнать, создать интригу. Типа, наша няня настолько чувствительная, что ловит даже призраков. Забей.
— Не знаю, Кирилл… как-то жутко. Может, вернём её?
— Опять ты за своё, — вздохнул он, ложась в кровать. — Нормальная няня. Всё, давай спать. Ты же сама хотела спокойствия.
Он был прав. Я устала, и эта фраза, скорее всего, была просто глупостью. Я легла рядом, прислушиваясь к мирному сопению Миши, и скоро уснула.
Первый раз это случилось где-то через неделю. Была глубокая ночь. Я проснулась от странного звука. Это не был плач Миши. Это было шипение, как от помех на старом радио. А потом сквозь него пробился едва различимый шёпот. Слов было не разобрать, просто монотонное бормотание. Я толкнула мужа.
— Кирилл, проснись. Слышишь?
— М-м-м? Что? — сонно пробормотал он. — Мишка плачет?
— Нет. Послушай.
Он приподнял голову, прислушался. В этот момент шёпот прекратился, осталось только шипение, которое через пару секунд тоже исчезло. В приёмнике снова воцарилось ровное дыхание нашего сына.
— Лена, там ничего нет. Тебе приснилось, — сказал Кирилл и отвернулся к стене.
— Да нет же, я точно слышала! Какой-то шёпот был.
— Помехи это. Соседский вай-фай, рация дальнобойщика, что угодно. Спи давай.
Я не спала до самого утра. Ворочалась, вслушиваясь в каждый звук, но больше ничего не было. Утром, невыспавшаяся и злая, я снова завела разговор.
— Кирилл, давай её выкинем. Мне не нравится эта штука.
— Лен, прекрати. Ты просто себя накручиваешь. Обычная радионяня. Тысячи людей такими пользуются.
Следующие несколько ночей прошли спокойно. Я почти убедила себя, что мне и правда всё приснилось, что это просто усталость и нервы. А потом это повторилось.
В этот раз звук был отчётливее. Это была колыбельная. Тихая, скрипучая, будто её пела древняя старуха. Мелодия была незнакомой, тягучей и заунывной. Я села в кровати, сердце колотилось где-то в горле. Голос был женским, но каким-то сухим, безжизненным. Я схватила приёмник и выключила его. Тишина оглушила. Я сидела в темноте, боясь пошевелиться.
«Если услышите чужой голос…»
Но ведь это просто песня. Может, и правда помехи? Может, у соседей тоже маленький ребёнок, и их няня работает на той же частоте? Надо будет завтра спросить у них. С этой мыслью я снова включила прибор. Колыбельная продолжалась. Она была отвратительной, от неё по коже бежали мурашки. Я снова выключила приёмник и до утра больше его не включала.
Утром я пошла к соседям. Милая пожилая пара, у которой из детей были только кактусы на подоконнике. Никаких младенцев и радионянь у них, разумеется, не было.
Вечером я поставила Кириллу ультиматум.
— Или мы избавляемся от этой штуки, или я переезжаю спать на второй этаж, на диван в Мишкиной комнате.
— Да что с тобой происходит, Лена? — он начинал злиться. — Ты стала как параноик! Ну услышала ты что-то, ну помехи! Я же ничего не слышу!
— Потому что ты спишь как убитый! А я слышу! Вчера какая-то старуха пела колыбельную моему сыну! Тебе это кажется нормальным?
— Может, это радио? Может, там функция такая есть, встроенные мелодии?
Он взял приёмник, покрутил его в руках, нажимая на все кнопки. Никаких мелодий там не было. Только кнопка включения и регулятор громкости.
— Ладно, — сдался он. — Давай так. Сегодня я не буду спать. Буду слушать вместе с тобой. Если что-то услышу — завтра же выкинем эту дрянь. Идёт?
— Идёт, — согласилась я, хотя была уверена, что именно в эту ночь, по закону подлости, всё будет тихо.
Так и вышло. Мы просидели почти до трёх часов ночи, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине, которую нарушало лишь дыхание Миши. Кирилл несколько раз засыпал, я его будила. В конце концов он не выдержал.
— Лен, ну видишь? Ничего. Это всё у тебя в голове. Давай спать, мне завтра на работу рано.
Я почувствовала себя полной идиоткой. Может, я и правда схожу с ума? Послеродовая депрессия, недосып… Но я же так отчётливо всё слышала.
А через два дня Кирилл уехал в командировку. На три дня. Я умоляла его не ехать, остаться, но это было невозможно. Важная встреча, от которой зависел крупный контракт.
— Маму попроси приехать, если тебе так страшно, — предложил он перед отъездом.
— Она же на даче. И потом, что я ей скажу? Что у нас в радионяне призраки поют? Она решит, что я свихнулась.
— Ну тогда просто выключи её на эти три ночи и спи в комнате Мишки, раз тебе так спокойнее.
Я так и собиралась сделать. Но в первую же ночь Миша сильно капризничал, у него резались зубы. Я полночи носила его на руках, и когда он наконец уснул, у меня не было сил даже дойти до дивана. Я спустилась в нашу спальню, рухнула в кровать и, сама не зная зачем, включила приёмник. Наверное, это была уже привычка.
Я провалилась в тяжёлый, липкий сон. И проснулась от голоса. Отчётливого, близкого, прямо у меня над ухом. Это был тот же скрипучий старушечий голос. Но он не пел. Он говорил. Медленно, с наслаждением, растягивая слова.
— Какой сла-а-адкий… Какой пухленький… Мой…
Я подскочила, как ошпаренная. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Это не были помехи. Это не было радио. Голос обращался к моему сыну. Я в ужасе смотрела на белый пластиковый корпус приёмника. Голос замолчал, но я знала, что он там. Оно там. Слушает.
Дрожащими руками я набрала номер Кирилла. Длинные, бесконечные гудки. Не отвечает. Наверное, на совещании. Я позвонила маме.
— Доченька, что случилось? — встревоженно спросила она.
— Мам… мне страшно.
— Что такое? Мишенька заболел?
— Нет… мам, ты только не думай, что я сумасшедшая… Я в радионяне голоса слышу.
На том конце провода повисла пауза.
— Леночка, солнышко, ты просто очень устала. Тебе нужно отдохнуть. Может, тебе снотворного выпить? У Кирилла должно быть.
— Мама, ты мне не веришь!
— Верю, верю, что ты устала. Выключи ты эту игрушку и ложись спать. Всё хорошо будет.
Я бросила трубку. Никто мне не верит. Я одна. Совершенно одна.
Остаток ночи я провела в кресле у Мишкиной кроватки, не сводя с него глаз. Я боялась засыпать. А что, если оно придёт сюда? Если этот голос — это не просто звук в приёмнике?
На следующую ночь я решила не спать совсем. Сделала себе ведро крепкого кофе и устроилась с книгой в гостиной. Приёмник я засунула в самый дальний ящик комода. Но около полуночи меня начало клонить в сон. Я боролась, как могла, но веки сами собой слипались. И я не выдержала, решила прилечь буквально на пять минут.
Проснулась я от тишины. Слишком глубокой, неестественной тишины. Я поняла, что не слышу дыхания Миши. Я бросилась наверх, в его комнату. Сердце ухнуло в пятки. Кроватка была пуста.
Я закричала. Не своим голосом. Охваченная паникой, я металась по комнате, заглядывая под кровать, в шкаф. Его нигде не было. И тут мой взгляд упал на приоткрытую дверь на балкон. Старый, незастеклённый балкончик, на который мы почти никогда не выходили. Я подбежала к перилам и посмотрела вниз.
Он стоял там. Прямо посреди нашего сада, в одном подгузнике. Стоял на крошечных ножках, хотя ещё даже не пытался ходить, и смотрел куда-то в темноту, в сторону старой яблони. А оттуда, из тени, доносился тот самый голос, теперь уже не из приёмника, а живой, настоящий.
— Иди ко мне, мой хорошенький… Иди к бабушке…
Миша сделал неуверенный шажок. И засмеялся.
В этот момент в моей голове будто взорвалась та самая строчка из инструкции. «…немедленно заберите ребёнка и бегите».
Я не помню, как слетела по лестнице. Я выскочила во двор, схватила сына на руки. Он был ледяным. Я прижала его к себе, развернулась и бросилась в дом. Голос за спиной изменился. Он перестал быть вкрадчивым. Теперь он визжал, срываясь на звериный крик.
— Отдай! Не тронь его! Он мой!
Я влетела в дом, захлопнула дверь, повернула все замки. Схватив ключи от машины и телефон, я выбежала через заднюю дверь, в гараж. Миша на руках начал плакать, громко, надрывно. Пока я пыталась установить автокресло, я услышала, как в доме что-то с грохотом разбилось. Потом ещё раз. Оно ломилось внутрь.
Я завела машину. Фары выхватили из темноты наш дом. На секунду мне показалось, что в окне Мишкиной комнаты промелькнул тёмный, сгорбленный силуэт.
Я вдавила педаль газа в пол. Я неслась по ночной дороге, не разбирая пути, слёзы застилали мне глаза. Я рыдала от ужаса и от облегчения. Миша, мой тёплый, живой комочек, всхлипывал у меня на груди. Я приехала к родительскому дому, где давно никто не жил, но у меня были ключи. Забежала внутрь, заперлась. И только тогда снова позвонила Кириллу.
Он взял трубку после первого же гудка.
— Лена! Я тебе звоню весь вечер! Что случилось?
Я не могла говорить, только всхлипывала. Он всё понял по моему состоянию.
— Где ты? Я сейчас приеду.
Он примчался через четыре часа, сорвавшись со своей встречи. Нашёл меня на полу в гостиной, я баюкала спящего Мишу. Он молча сел рядом, обнял нас обоих. Я рассказала ему всё. Он слушал, не перебивая, его лицо становилось всё белее и белее. Он больше не говорил, что мне показалось. Он верил.
Мы никогда больше не возвращались в тот дом. Кирилл съездил туда один раз, днём, чтобы забрать наши документы. Сказал, что внутри всё было перевёрнуто вверх дном, а в детской комнате стоял жуткий, сладковатый запах гнили. И ещё… на полу, возле кроватки, валялся тот самый приёмник радионяни, разбитый вдребезги. Хотя я точно помню, что оставляла его в комоде на первом этаже.
Мы продали дом через агентство, потеряв почти все деньги, просто чтобы избавиться от него. Мы снова живём в тесной съёмной квартире. У нас нет ни сада, ни простора. Но каждую ночь я засыпаю, держа руку на тёплой спинке моего сына, который спит в кроватке рядом с нашей. И никакие удобства в мире не заменят мне звука его дыхания, которое я слышу сама, без всяких приборов.
Иногда мне интересно, кто написал ту странную инструкцию. Был ли это простой инженер, который наткнулся на что-то ужасное во время тестирования прибора? Или это было предупреждение от предыдущей жертвы, которая не успела убежать? Я не знаю и не хочу знать. Я просто благодарна этому безымянному человеку за то, что он спас жизнь моему сыну.
А вам когда-нибудь попадались вещи со странными, пугающими инструкциями? Случалось ли в вашем доме что-то, чему вы не могли найти объяснения? Поделитесь своими историями в комментариях, давайте обсудим.