I. Снятие субъекта: философская история
В истории европейской философии субъект долгое время существовал как несомненное основание: мыслящее существо, носитель разума, источник морали и центр восприятия. У Декарта — мыслящее "я" как фундамент, у Канта — трансцендентальный субъект как условие возможности опыта, у Гегеля — субъект как движение духа. Субъект был метафизическим господином бытия.
Однако уже в XX веке субъект начинает терять своё центральное положение. У Хайдеггера он трансформируется в Dasein — бытие-в-мире, у Беньямина — исчезает в руинированной перспективе истории, у Левинаса — отступает перед лицом Другого. Постструктурализм окончательно деконструирует субъект как фикцию языка, власти и идеологии.
Но деконструкция не уничтожает потребность в точке сборки — возможности быть кем-то, отвечающим и выбирающим.
II. Субъект как становление: экзистенциальная линия
Вместо сущности появляется процесс. Субъект — это становление, это согласие на присутствие в моменте, где можно и не быть. Это не стабильная структура, а временная форма собираемости, возникающая из напряжения между тревогой, ответственностью, признанием и выбором. Он не дан, он рождается — каждый раз заново — в отклике на вызов.
Особенно отчётливо это видно в экзистенциальной психологии взросления. Четыре стадии, через которые конституируется временное "я":
- Ребёнок требует признания от родителя: "Я — потому что ты меня видишь".
- Подросток требует признания от мира: "Я — потому что я противостою и взаимодействую".
- Юноша требует признания от любви: "Я — потому что я могу быть с другим, не теряя себя".
- Взрослый требует признания от задачи: "Я — потому что я беру на себя бытие и строю его".
Во всех этих переходах субъект не появляется как факт, но как акт. Его нет, пока он не выбрал, не вступил, не решился. Он существует лишь постольку, поскольку выдерживает переход и проживает ответственность.
III. Субъект и отношения, в которых он возникает
Субъект не существует сам по себе. Он возникает в отношениях:
- В отношении с Другим, где я вызываюсь быть собой — как у Левинаса;
- В отношении со временем, где я не продолжаю, а прерываю — как у Беньямина;
- В отношении с задачей, где я не обслуживаю систему, а оформляю меру собственного присутствия — как в экзистенциальной терапии.
Он формируется в признании, в любви, в конфликте, в созидании. Он не гарантирован — но возможен. И именно как возможный он важен: субъект — это не владение, а внимание и согласие на выбор.
IV. Давление на субъект и формы не-субъектности
Современное общество делает парадоксальный жест: формально индивидуализируя, оно затрудняет субъектность. Нам говорят, что мы уникальны, свободны, неповторимы. Мы можем выражаться, выделяться, конструировать идентичности. Но глубинного согласия на быть, на ответ, на действие всё меньше.
В результате мы сталкиваемся с формами отказа от субъектности:
- Сплин-прокрастинация — распад вовлеченности, невозможность встать и выбрать;
- Идеал-прокрастинация — удержание образа идеального действия, без готовности к шагу;
- Ресентимент — жалоба на невозможность быть, превращенная в привычку.
Но даже в этих состояниях — субъект не исчезает. Он остается как потенция, как сон, как возможность, которую не выбрали. Мы мечемся между сплином и идеалом, но делаем это в поле собственной жизни, а значит, не можем полностью отменить свою субъектность.
И, быть может, если не в любви и достоинстве, то хотя бы вблизи смерти мы понимаем:
"Я был. Даже если не жил как субъект, я существовал как возможность — и мог бы."
Эта последняя возможность — и есть глубочайшая форма признания.
з.ы. Нами созданы опросники в которых можно посмотреть форму своего присутствия. Какова конфигурация нашей “возможности быть”. Это, пока, пилотные варианты, и мы будем весьма благодарны если Вы примете участие в науке. Это бесплатно и с развернутыми интерпретациями. http://psil.moscow/tests/