Как странно, – думала Вера, шагая по тротуару, – всю жизнь бежишь, подстраиваешься, примеряешь маски, а потом вдруг остановишься – и не знаешь, кто ты. Словно зеркало треснуло, и в каждом осколке – другая ты.
Она глубоко вдохнула. Воздух пах мокрым асфальтом и цветущей липой, хотя июнь уже дышал жаром. Рядом шагал Павел, её муж, молчаливый, как всегда, погружённый в свои мысли. Его ботинки ритмично постукивали по тротуару, и этот звук, такой привычный, вдруг показался Вере чужим.
Они остановились у светофора. Улица гудела: машины, голоса. Рядом стояла ещё одна пара – мужчина с усталым лицом и женщина с опущенными плечами. Вера невольно прислушалась.
Мужчина что-то говорил, тихо, но с ядовитой интонацией, будто выговаривал жене за ошибку. Та виновато молчала, сжимая ремешок сумки. Вера почувствовала, как в груди закипает что-то горячее, почти забытое.
– Если ещё хоть слово вякнешь, я тебя придушу, мерзавец! – выкрикнула она, так громко, что эхо отскочило от стен ближайшего дома.
Павел замер, его брови взлетели вверх. Мужчина рядом тоже отшатнулся, будто его ударили, а его жена подняла глаза, полные удивления. Светофор мигнул зелёным, и толпа двинулась через дорогу. Вера пошла вперёд, не глядя на мужа.
– Ты что, с ума сошла? – Павел догнал её, его голос дрожал от недоумения. – Это ты мне, что ли?
Вера остановилась, посмотрела на него. В его глазах, тёмных, с мелкими морщинками вокруг, читалась смесь обиды и любопытства.
– Не тебе, – спокойно ответила она, поправляя сумочку. – Тому типу. Он свою жену пилит, как дровосек. А она стоит, будто ей это в порядке вещей. Я не выдержала. Хотела, чтобы он заткнулся. И чтобы она поняла – не все женщины молчат.
Павел смотрел на неё, словно видел впервые. Его губы дрогнули, но он ничего не сказал. Они пошли дальше, через старый двор, где пахло сыростью и цветами с клумбы. Вера чувствовала, как его взгляд скользит по ней – не осуждающий, а какой-то… изучающий.
Когда мы в последний раз вот так шли вместе? – думал Павел. Или я просто не замечал? Он вдруг вспомнил, как в молодости они с Верой могли часами гулять по городу, смеяться над глупыми вывесками и спорить о книгах.
Теперь их разговоры сводились к быту: счёт за электричество, ремонт машины, что купить на ужин. А сегодня… она удивила его. Как будто в ней проснулась та девчонка, которая когда-то могла спорить с таксистом или танцевать под дождём.
В кармане Веры завибрировал телефон. Она достала его, посмотрела на экран и ответила. Голос её стал мягким, почти робким:
– Да, Игорь Петрович… Конечно… Вы правы… Я согласна… Вы лучше знаете, как это сделать... Да, я сделаю, как вы сказали. Спасибо огромное, и правда – век живи, век учись.
Она положила трубку и сунула телефон обратно в сумку. Павел, не выдержав, спросил:
– Это кто был? Перед кем ты так рассыпаешься?
– Начальник, – коротко ответила Вера, глядя куда-то вдаль. – Он всегда знает, как лучше.
Павел промолчал, но в груди что-то кольнуло. Она благодарит его, как школьница учителя. А дома? Дома она другая. Он вдруг понял, что не знает, какой Вера бывает на работе. Или с друзьями. Или с их дочерью.
Они свернули в другой двор, где старые тополя роняли пух на асфальт. Вера снова достала телефон, набрала номер. Её голос стал резким, суровым:
– Мам, я сегодня не приду. Нет, некогда. Голова кругом. Не начинай, пожалуйста. Я сказала, приду, когда освобожусь.
Она сбросила вызов и выдохнула, будто сбросила груз. Павел смотрел на неё, на её сжатые губы, на пальцы, нервно сжимающие ремешок сумки. Какая же ты? – думал он. Сколько в тебе этих масок?
Они дошли до дома дочери, Ксении. В подъезде пахло чем-то сладким, будто кто-то пёк булочки. Ксения встретила их улыбкой, но в её глазах читалась усталость. Вера обняла её, но тут же начала говорить – сначала ровно, потом с лёгкой назидательной интонацией:
– Ксюш, ты опять за компьютером весь день? Надо двигаться, воздухом дышать. В твоём возрасте я…
– Мам, я знаю, – перебила Ксения, закатывая глаза.
Вера улыбнулась, но в её голосе мелькнула ирония:
– Ну, конечно, ты у нас всё знаешь.
Павел наблюдал за женой, словно заново открывая её. В комнате внучки, пятилетней Маши, Вера вдруг преобразилась. Её голос стал высоким, почти детским:
– Машенька, солнышко моё! Иди к бабушке, дай обниму! Мы с тобой в зоопарк пойдём, когда солнышко будет светить, обещаю!
Маша засмеялась, бросилась к ней, и Вера, подхватив девочку, закружила её. Павел смотрел на них и чувствовал, как в горле встаёт ком. Когда я в последний раз видел её такой?
За столом, пока Ксения заваривала чай, Вера снова стала нейтральной. Разговор шёл о погоде, о соседях, о каких-то мелочах. Павел молчал, пил чай, чувствуя, как горячая кружка обжигает пальцы.
Он смотрел на Веру – на её аккуратно собранные волосы, на морщинки у глаз, на её руки, которые так уверенно держали чашку. И думал: Кто ты, Вера?
На обратном пути она позвонила подруге. Её голос стал живым, лёгким, полным смеха:
– Лен, ну ты представляешь? Нет, серьёзно, я чуть не упала! Ой, расскажи, как там твой ремонт?
Она болтала, смеялась, то замедляла речь, то ускоряла, будто играла мелодию. Павел слушал и не выдержал:
– Вера, – тихо сказал он, когда она закончила разговор. – Ты со всеми разная, а какая ты на самом деле?
Она остановилась. В её глазах мелькнуло сомнение, и голос, когда она заговорила, был тихим, почти надломленным:
– Не знаю, Павел. Я и сама забыла. На работе – одна. С Ксюшей – другая. С мамой – третья. С Машей – четвёртая. А настоящая… Может, её и нет уже? Душа – как погода: дождь идёт – мокрая, солнце светит – сухая. Ветер дует – шевелится. А своего – ничего.
Она замолчала, глядя на тёмные окна домов. В воздухе пахло приближающимся дождём. Павел шагнул к ней, взял её руку. Её пальцы были холодными.
– Может, мы вместе найдём? – тихо спросил он.
Вера посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. Она не ответила, но сжала его руку в ответ. Они пошли дальше, под первыми каплями дождя, и Павел вдруг понял, что впервые за долгие годы хочет узнать её заново.