У Кирилла Кирилловича Кириллова была одна мечта. Простая, земная, но от этого не менее всепоглощающая. Он хотел сына. Наследника. Продолжателя рода, в котором всех первенцев испокон веков нарекали Кириллами.
Но судьба, казалось, злорадно над ним потешалась. Она подарила ему девять сокровищ. Девять прекрасных, как утренний рассвет, дочерей. Девять пар пронзительно-синих глаз и девять шапок золотистых кудряшек. Целый цветник, которому завидовала вся округа. А Кирилл, глядя на это богатство, втайне продолжал тосковать.
Мы жили по соседству в небольшом селе под Воронежем, где новости разносились быстрее ветра, а чужая жизнь была видна как на ладони. Все знали про «проблему» Кириллова. Мужики в мастерских добродушно, но с ехидцей, хлопали его по плечу.
- Ну что, ювелир, когда за мальчиком-то пойдешь? Или станок только на девок настроен?
Кирилл не обижался. Он отмахивался, превращая боль в шутку, как умеют только сильные мужчины.
- Да вы что, мужики! - громогласно смеялся он. - Разве ж это брак? Это эксклюзив! Ручная работа! У тебя вон, Степан, двое сорванцов, на это много таланта не надо. А попробуй сотворить девять принцесс! Тут дар нужен!
Он вскидывал руку, будто произнося тост за собственное мастерство, и все хохотали. А потом он приходил домой, в свое чистое, уютное, но до звона девичье царство, и тяжко вздыхал. Дочки его обожали. Ухоженные, вежливые, они порхали по дому, как бабочки. Глядя на них, никто бы не поверил, что здесь обитает целый «женский батальон».
И вот, когда младшенькая только-только начала уверенно топать по полу, его жена Анна, тихая и мудрая женщина, сообщила новость. Десятая беременность. Последний шанс.
- Ань, ну ты это... постарайся, - сбивчиво попросил Кирилл, не зная, как облечь в слова свою отчаянную мольбу. Он даже в райцентр съездил, в церковь, поставил самую большую свечку. Дома, в тишине, он обращался к иконам с единственной, выстраданной просьбой: «Господи, ну пусть будет парень. Один. Всего один. Что тебе стоит, а? Люди же пальцем показывают...»
Шли месяцы. И вот наступил тот самый день. Вернее, ночь. Анну увезли в роддом еще вечером. Кирилл, оставшись один на хозяйстве, маялся от неизвестности. Чтобы хоть как-то унять нервную дрожь, он налил себе граненый стакан «снотворного». Помогло. Уснул он как убитый.
А под утро ему приснился сон. До жути реалистичный. Будто стоит он на пороге своего дома, а ему выносят сверток. Розовый, перевязанный атласной лентой. Он заглядывает внутрь, а оттуда на него смотрят до боли знакомые синие глазки... Десятая...
Он вскрикнул и проснулся в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Он шарил рукой по кровати - пусто. Анны не было. И тут он все вспомнил: роддом, тревожное ожидание, тот самый стакан...
В этот момент тишину утра разорвал отчаянный стук в дверь и запыхавшийся крик соседки, Валентины Петровны.
- Кирилл! Кирилл, ты живой там?! Если стоишь, то лучше присядь! Слышишь меня?!
Он рывком распахнул дверь. На пороге, держась за сердце, стояла соседка. Лицо красное, на лбу бисеринки пота, хотя июльское утро было еще прохладным.
- Что стряслось, Петровна? Говори! - выдохнул он, ожидая худшего.
Она перевела дух и выпалила, глядя ему прямо в глаза:
- Сын у тебя, Кирюша! Наследник! СЫН!
В этот момент для Кирилла Кирилловича Кириллова мир перестал существовать. Он не качнулся, не поплыл перед глазами. Он просто выключился. Как старый телевизор. Разум, перегруженный десятилетием ожидания и внезапным, оглушительным счастьем, дал сбой. Кирилл молча, с каким-то даже изяществом, грохнулся навзничь, смачно приложившись затылком о массивную дубовую ножку стола.
- Ой, матушки! - взвизгнула Валентина Петровна.
Но Кириллу уже было не до этого. Он очнулся через пару секунд. В ушах звенело, на затылке наливалась шишка размером с хорошее куриное яйцо. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только одно - эйфорию.
Он вскочил на ноги, отодвинул остолбеневшую соседку и, как был - в семейных трусах и майке-алкоголичке, - рванул из дома. Он не бежал, он летел по деревенской улице, не замечая ни камней под босыми ногами, ни удивленных взглядов ранних пташек.
Картина, которую вскоре наблюдали роженицы из окон районного роддома, надолго вошла в местные легенды. Под окнами метался обезумевший полуголый мужчина с наливающимся синяком и кровоточащей ссадиной на голове и орал во все горло, запрокинув лицо к небу:
- Анечка! Родная! Слышишь?! Сын! У нас сын! Кирилл Кириллович! Спасибо тебе, Господи! Спасибо-о-о! Люди добрые, у меня сын родился!!! УРА-А-А!
Долго еще гуляли всем селом, обмывая пяточки новорожденному Кириллу Кирилловичу-младшему. Радость была всеобщей, искренней. Словно не у одних Кирилловых, а у всего нашего села родился долгожданный наследник.
И до сих пор, вспоминая эту историю, я думаю... Что это было? Простое везение, настойчивость, дошедшая до предела? Или, может, вселенная и впрямь иногда сдается под напором самой отчаянной и искренней человеческой мечты?
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку❤️