Когда мы произносим фамилию «Лермонтов», в памяти мгновенно вспыхивает образ гениального поэта, офицера с печальными глазами, чей бунтарский дух и трагическая судьба стали легендой. Мы знаем о его властной бабушке, Елизавете Алексеевне Арсеньевой, и о несчастливом браке его родителей. Но кто стоял у истоков того дворянского рода, который подарил России Михаила Юрьевича? Давайте перенесемся в «золотой век» русского дворянства, в эпоху Екатерины II, чтобы познакомиться с дедом поэта — Петром Юрьевичем Лермонтовым (1752–1799).
Чтобы раскрасить статью, я буду использовать отрывки из стихов поэта.
Эпоха и человек
Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
Но я люблю — за что, не знаю сам —
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;
Вторая половина XVIII века — время удивительное. Это эпоха просвещенного абсолютизма, блистательных побед русского оружия под командованием Румянцева и Суворова, и, конечно, расцвета дворянства. «Жалованная грамота дворянству» 1785 года даровала этому сословию невиданные прежде вольности. Дворянин мог не служить, а посвятить себя управлению имением, мог участвовать в уездной политике, строить мануфактуры, блистать на балах в Москве или Петербурге или тихо жить в своей усадьбе, окруженный семьей и крепостными.
Некоторые историки называют это время лучшим для дворянского сословия.
Именно в этой атмосфере жил и действовал Пётр Юрьевич. Он не был ни полководцем, ни вельможей при дворе. Его путь — это путь рачительного и уважаемого провинциального дворянина, человека дела, который своими трудами укреплял благосостояние и положение рода.
Его карьера началась, как и у многих дворян того времени, с военной службы. Поручик артиллерии — чин не самый высокий, но достойный. Однако истинное призвание Пётр Юрьевич нашел не на полях сражений, а на гражданском поприще. Он стал начальником партии землемеров Костромской Межевой Комиссии.
Представьте себе бескрайние просторы костромских земель. Леса, поля, болота, деревни, чьи границы веками определялись «на глазок», по старым пням да оврагам.
Межевание — это титанический труд по наведению порядка. Землемеры с астролябиями и мерными цепями проходили сотни верст, разрешая споры между соседями, устанавливая точные границы владений. Эта работа требовала не только технических знаний, но и честности, твердости характера и умения находить общий язык с людьми.
Пётр Юрьевич был именно таким человеком — основательным и справедливым. Его деятельность принесла ему уважение, и в 1784 году дворяне Галичского уезда избрали его своим предводителем — это высшая выборная должность на уездном уровне, знак огромного доверия.
Строитель родового гнезда
Пётр Юрьевич обладал дальновидностью и хозяйственной хваткой. В 1791 году он совершает важный шаг: продает родовое имение в Костромской губернии, которое, возможно, было уже не так прибыльно, и приобретает новое — село Кропотово в плодородной Тульской губернии. Так он не просто меняет место жительства, он закладывает новое, более прочное экономическое основание для своих потомков. Именно в Кропотове будет жить его сын Юрий — будущий отец поэта.
Но амбиции Петра Юрьевича не ограничивались провинцией. Он был первым из Лермонтовых, кто приобрел дом в Москве, у Патриаршего пруда. Это был шаг в большой свет, стремление закрепиться в культурной столице России. В этом доме пройдет детство отца поэта, и, кто знает, возможно, именно атмосфера старой Москвы, ее предания и легенды, которые слышал маленький Юрий, позже передались и его гениальному сыну.
Спустя десятилетия Михаил Лермонтов, словно вспоминая о своих корнях, напишет:
Гляжу в окно: уж гаснет небосклон,
Прощальный луч на вышине колонн,
На куполах, на трубах и крестах
Блестит, горит в обманутых очах;
Был у Лермонтовых и герб, а также знаменитая легенда о шотландском происхождении.
Наследие
Пётр Юрьевич Лермонтов умер в 1799 году, на самом излете XVIII века. Он не застал ни Наполеоновских войн, ни рождения своего великого внука. Но глядя на его сохранившийся портрет, который сегодня находится в Пушкинском Доме, мы видим лицо человека своей эпохи — спокойное, уверенное, волевое. Это лицо представителя того поколения, о котором его внук позже с восхищением скажет в «Бородино»:
Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы!
Пётр Юрьевич не писал стихов и не совершал громких подвигов. Его слава — иного рода. Он был тем самым «богатырем»-тружеником, одним из тех, кто создавал прочный фундамент дворянской России. Он обеспечил своему роду стабильность и благосостояние, заложил то самое «родовое гнездо», в котором, через споры, любовь и трагедии, и суждено было явиться миру гению Михаила Лермонтова.
А гении, как известно, не рождаются на пустом месте. У всего есть причинно-следственные связи. Это я исследую во многих своих статьях.