Двойная идентичность
Япония представляет собой уникальное цивилизационное образование, которое теоретически можно было бы отнести в дальневосточной цивилизации и рассмотреть как одно из оригинальных воплощений китайского Логоса. Действительно, влияние Китая на Японию на протяжение многих столетий было не просто огромным, но и определяющим. Это касалось прежде всего письменности, конфуцианской философии, буддизма, культуры и искусства, практически полностью заимствованных японцами из Китая. В этом смысле в некоторых классификационных системах Японию рассматривают наряду с Кореей и Вьетнамом, где заимствованная китайская доминанта получила оригинальное развитие в диалоге с местными более древними автохтонными культурами. В этом отношении Япония не исключение, так как и здесь китайское влияние было решающим, хотя, безусловно, значение автохтонного культурного кода прослеживается не менее отчетливо.
И все же есть определенные основания для того, чтобы рассмотреть Японию как самостоятельную цивилизацию. В Японии мы имеем дело не просто с проекцией китайской цивилизации, контаминированной автохтонными элементами, но с внушительным и впечатляющим диалогом двух самостоятельных и самобытных Логосов: китайского и собственно японского, воплощенного в религии Синто и таких текстах как «Кодзики»[1], «Нихон Секе»[2], и т.д. Вторая, некитайская, идентичность Японии настолько сильна и самобытна, настолько эксплицитно сформулирована и проявлена, настолько глубоко осмыслена и оформлена, что ее нельзя свести к эпизодическому вторжению автохтонных элементов в структуры заимствованной извне культуры. И в силу этой развитости, масштабности и внутренней мощи этой второй собственно японской составляющей, мы имеем дело с совершенно оригинальным явлением японской цивилизации, не сводимой ни к парадигме китайской цивилизации, ни к автохтонной идентичности, просто воспользовавшейся китайскими элементами как пустыми формами. Почти в каждом элементе японской культуры, религии, философии, политической или социальной практики мы можем различить колоссальное напряжение двух семантических ядер, — китайского и автохтонного, — восходящих к самостоятельным и самобытным цивилизационным структурам. Между этими двумя ядрами временами царит гармония и мир, но временами разражается жестокая война, что и предопределяет драматический и подчас даже болезненный характер двойного японского Логоса. В этом можно увидеть особое явление: японскую Ноомахию, поле напряженной и подчас восхитительной войны двух Логосов, помещенных в один горизонт.
Осмыслить топику этого двойного Логоса в самых общих чертах мы и попытаемся.
Айны и культура Дзёмон
Древнейшей культурой Японии, зафиксированной лишь археологически, считается культура Дзёмон (культура шнуркового орнамента на посуде), которая уходит в глубочайшую древность и сохраняется вплоть до II века до Р.Х. В эту эпоху постепенно сложилось рисоводческое земледелие и хтонические религиозные культы, связанные с почитанием Женского Божества (土偶—«догу», доcловно «глиняная фигура»). Большинство населения занималось охотой и собирательством, то есть относилось к архаическому типу общества.
Параллельно поздней Дзёмон в центрах рисоводчества развивается культура Яёй, следы которой теряются в III веке по Р.Х. Далее, история Японии более или менее зафиксирована как в китайских источниках, так и в японских (важнейшие тексты сакральной истории Японии «Нихон Секи»[3], «Кодзики»[4], хроники фудоки[5], гимны норито[6], ведущие историю древних предков с VII века до Р.Х.). Археологические данные эпохи Яёй косвенно дают возможность допустить существование более или менее централизованных политических образований с конца I тысячелетия до Р.Х. Китайская хроника III века по Р.Х. «Предания о людях ва»[7] (китайцы называли «ва», 倭人 японцев[8]) упоминает о 30 японских княжества/царствах. Кроме того, некоторые японские острова — в частности, Ичжоу и Чаньчжоу — были заселены китайцами, потомками спутников даосского алхимика Сюй Фу, которого основатель династии Цинь Император Ши-хуанди отправил искать в Восточном море остров Бессмертных Пэнлай, откуда тот не вернулся, обосновавшись в Японии.
Этническая структура японского общества чрезвычайно сложна. С большим трудом в ней можно выделить три довольно самостоятельных пласта.
Древнейшим, по всей видимости, является айнское население охотников и собирателей (айны не знали земледелия). Культура айнов близка к культуре нивхов и других палеоазиатских народов и может быть отнесена к «цивилизации Великого Ворона»[9]. При этом язык айнов не имеет аналогов ни в одной языковой семье. По одной из современных этнологических версий, прото-айны могли быть отдаленно родственны племенам мяо и яо, автохтонам Южного Китая. В этом случае они могли бы быть отнесены культурному кругу, общему с протомалайцами, мон-кхмерами и тайцами. Но культ медведя и другие черты связывают айнов с именно с палеоазиатами.
Скорее всего, именно айны были носителями культуры Дзёмон, распространенной не только в Японии, но и на Дальнем Востоке — Сахалине, Курильских Островах и т.д. Религиозный культ айнов был связан с сакрализацией медведя и орла и с шаманскими практиками. Шаманизм структурно был близок к шаманизму народов Восточной Сибири, предполагал достижение экстатических состояний, практики путешествий в страну духов и исцелений. Шаманами как правило были мужчины (хотя встречались и женщины-шаманки)[10].
По мнению большинства историков айны были первыми обитателями Японии и ее самым древним этническим пластом. Маленькие группы айнов сохранились на северном острове Хоккайдо до настоящего времени. Айны много столетий старались сохранить свой образ жизни, активно противодействуя другим этносоциальным группам, пришедшим в Японию на более поздних этапах. Вероятно ряд отличительных черт самурайской культуры Японии, сформировавшейся как раз на севере, в пограничных с территорией проживания айнов областях, сложился под их непосредственном влиянием. Так отдельные самурайские роды — в частности, род Абэ — имели айнское происхождение. В древнейшем памятнике «Нихон Секи» (в истории о походах легендарного полководца Ямато Такэру но микото) об айнах (эмиси) сообщались следующие сведения:
Насколько я слыхал, эти восточные дикари неистовы по характеру своему и нападают внезапно. В их деревнях нет старост, в больших селах нет глав. Все они живут замкнутым миром, и все промышляют разбоем. Кроме того, в горах есть дурные божества, а в полях вредоносные демоны. Они чинят помехи на перекрестьях дорог, преграждают пути, всячески терзают людей. Среди восточных дикарей самые сильные — эмиси. Мужчины и женщины у них соединяются беспорядочно, кто отец, кто сын — не различается. Зимой они живут в пещерах, летом — в гнездах [на деревьях]. Носят звериные шкуры, пьют сырую кровь, старший и младший брат друг другу не доверяют. В горы они взбираются подобно птицам, по траве мчатся, как дикие звери. Добро забывают, но если им вред причинить — непременно отомстят. Еще — спрятав стрелы в волосах и привязав клинок под одеждой, они, собравшись гурьбой соплеменников, нарушают границы, или же, разведав, где поля и шелковица, грабят народ страны [Ямато]. Если на них нападают, они скрываются в траве, если преследуют — взбираются в горы. Издревле и поныне они не подчиняются владыкам [Ямато].[11]
Это описание, данное с позиции более дифференцированного общества Ямато, характерно для типичного общества охотников и собирателей.
Малайцы приходят с юга: культура Яёй
Второй более поздней этнической группой обитателей Японии стали малайско-полинезийские племена, изначально поселившиеся на южных островах Японии. Они относились к австронезийской группе и были частью Тихоокеанской цивилизации, структуру которой мы рассматриваем в отдельном томе «Ноомахии»[12]. Скорее всего, именно они стояли у истоков земледельческой культуры рисоводства и, соответственно, культуры Яёй. Географическая динамика распространения малайских этнических групп в Японии укладывается в структуру оси юг-север. По мере своего распространения они вытесняют айнское (прото-айнское) население все дальше на север Японии, и за ее пределы — на Курильские острова, Сахалин и территории Дальнего Востока. Хотя, возможно, айны проживали на этих территориях и ранее, что превращает Японское море в своего рода «внутреннее озеро» айнского горизонта.
Согласно ряду японских историков, первое упоминание в китайской хронике «Вэйчжи» III века по Р.Х. о наличии у «народов ва» (японцев) своего государства Яматай, где царил сакральный матриархат и правила жрица Химико[13], относилось к ранним формам политической организации носителей культуры Яёй. Это государство, видимо, располагалось на самом южном острове японского архипелага — Кюсю[14]. Среди этого пласта малайско-полинезийского происхождения преобладали культы, в центре которых стояли женщины-шаманки (мико, синаномико, итако или мономоти[15]), что является часто встречающимся отличием тихоокеанских культур малайской ойкумены.
Корейский фактор
Третьим и основным этносоциологическим элементом Японии, который во многом предопределил ее лингвистическую и цивилизационную доминанту, стали народы Пуё, которых в некоторых лингвистических классификациях относят к алтайской группе. Народ Пуё был прямым предком корейцев[16]. Они пришли в Японию позднее других племен, но постепенно сумели занять позиции правящей этнической группы. Именно им и принадлежит создание и поддержание основного японского историала, начиная с составления (уже под сильным китайским влиянием) первых исторических хроник и текстов мифологического и религиозного содержания («Нихон Секи», «Кодзики», молитвенные гимны норито), связанных с историей государства Ямато и с линией японских Императоров, восходящих к первому Императору, Дзимму, а далее к поколениям японских богов, в частности, к богине Японии Аматерасу, считающейся прародительницей всех японцев.
Японский язык трудно однозначно отнести к какой-то одной семье. Однако в рамках ностратических исследований его часто включают в расширенную модель алтайской семьи — наряду с монгольскими, тюркскими, маньчжурскими языками, а также с корейским[17]. Эта гипотеза может относиться и к корейской составляющей этой семьи. И если согласиться с родством корейского языка с алтайскими, что во многом подтверждается сходством культуры и ноологической ориентации, то по крайней мере одна из составляющих японской идентичности может быть возведена к горизонту Турана.
Весьма выразительна ностратическая реконструкция основы *ti?u[18], к которой восходит как индоевропейская основа *déiw-o-, означающая совокупность важнейших для индоевропейского мировоззрения семантических ядер — «бог», «день», «небо», «свет» («Светлый Бог Дневного Неба»)[19], так и алтайская основа *tàŋɡiri, *täŋri, откуда название Бога, Света, Неба и Дня и в прототюркском (teŋri), протомонгольском (taŋgarag), протоманьчжурском (taŋgura) и в протояпонском (tiŋkir). Истоковым корнем выступает teŋir — от *teŋ-, «возвышаться», «подниматься»[20]. По этой версии древне-японская основа tiŋkir, означавшая Божество, имеет общее происхождение с тем же термином у алтайцев и даже индоевропейцев.
По другой классификации японский язык представляется относительным изолятом, в котором, однако, можно легко обнаружить множественные параллели (возможно, архаичные заимствования) с алтайскими языками — один пласт, и с австронезийской семьей языков (куда входят малайско-полинезийские — и по некоторым классификациям[21] тай-кадайские — языки) — другой пласт. В этом случае японский язык отражает в себе две этнокультурные составляющие японского народа из трех — корейскую (континентальную и сопряженную с Тураном) и малайскую (океаническую, уходящую корнями в островную малайскую ойкумену).
Предварительная схема японской идентичности
Если сопоставить между собой эти три этнических полюса, мы получаем следующую этносоциологическую стратификацию японского общества, в той или иной степени предопределявшую его структуры вплоть до самых последних веков и в каком-то смысле до настоящего времени.
- Наиболее архаическим пластом являются охотники и собиратели айны, постепенно вытесняемые на север Японии, подвергаясь многовековому давлению, ассимиляции и прямому истреблению со стороны этнополитической верхушки. Чудом является то, что они вообще смогли сохранится, хотя и в очень небольшом количестве, еще и в XXI веке. Предположительно — культура Дзёмон[22].
- Второй слой — крестьянское земледельческое (преимущественно рисоводческое) население, чьи корни уходят в малайско-полинезийский этнически субстрат. Предположительно — культура Яёй.
- Третий и главный слой, составивший основу политической элиты — династию, военную аристократию (самураев), жречество, высшие ранги чиновников и правителей, заложившие основы государства, политики, письменной культуры, религиозных культов (синто и буддизм) и т.д., состоит из носителей корейского языка Пуё, и выступает творцом исторической Японии и культуры. Он-то и предопределяет структуру японской цивилизации, формирует основные параметры ее идентичности и утверждает «официальную» версию японского историала (в обладание которым отказано как айнам, так и австронезийцам, практически полностью растворенным — по меньшей мере культурно — в доминирующей общественной системе). Этот слой в археологических памятниках обнаруживается в системе курганных захоронений, появлении в Японии лошадей и соответствует периоду Кофун, имперской эпохе и непосредственно предшествующим ей векам.
Когда мы говорим о двух ядрах японского Логоса, мы имеем в виду только этот третий этносоциологический слой, который исторически решает фундаментальную дилемму: китайское и/или японское, понимая под «японским» именно парадигму культуры народа Пуё, хотя и вобравшую в себя многие элементы более ранних этносоциологических слоев Японского архипелага.
В результате мы получаем следующую предварительную схему.
Источники и примечания
[1] Кодзики. Мифы Древней Японии. Екатеринбург: У Фактория, 2005.
[2] Нихон Секи. Анналы Японии. Т. 1 — 2. М.: Гиперион, 1997.
[3] Нихон Секи. Анналы Японии. Т. 1 — 2.
[4] Кодзики. Мифы Древней Японии.
[5] Древние фудоки (Хитати, Харима, Бунго, Хидзэн) М.: Наука; ГРВЛ, 1969.
[6] Норито. Сэммё (заклинания и указы). М.: Наука. 1991.
[7] Кюнер И. В. Китайские известия о народах южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М. : Издательство восточной литературы, 1961.
[8] Термин «ва» на китайском означает «карлик», что может относиться не столько к довольно высокорослым (по крайней мере, в сравнении с китайцами), сколько к архаическим народам, скорее всего, полинезийского происхождения — носителей культуры Яёй. На первом этапе заимствованный японцами китайский иероглиф «ва» 倭обозначал царство Ямато, позднее это слово стало передаваться другими иероглифами —大和 («великая гармония»).
[9] Дугин А.Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. Индоевропейское наследие и следы Великой Матери.
[10] Дугин А.Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. Индоевропейское наследие и следы Великой Матери.
[11] Нихон Секи. Анналы Японии. Т. 1. М.: Гиперион, 1997. С. 246.
[12] Дугин А.Г. Ноомахия. Горизонты Африки. Ойкумена Океании. Фигуры и маски. М.: Академический проект, 2018.
[13] Китайские хроники «Вэйчжи» сообщают, что Химико правила с помощью чар, никогда не показывалась на людях, ей прислуживал один единственный мужчина и 1000 служанок. После ее смерти верховной жрицей-царицей избрали ее племянницу Тое, а во время похорон умертвили тысячу рабов. См. Кюнер И. В. Китайские известия о народах южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока.
[14] По другой версии, государство Яматай располагалось на острове Хонсю в регионе Кансай, и было тем самым политическим образованием, которое позднее развилось в главную политическую Империю Японии — Ямато. Центр региона Кансай — императорская столица Японии Киото.
[15] Мономоти — одержимые духом (моно) лиса, барсука или змеи — могли быть и мужчинами.
[16] Гипотезу о исконном родстве японского и корейского языка, выдвинул впервые японский историк и лингвист Огура Симпэй. Согласно ей, предки японцев, основавших империю Ямато, прибыли в Японию из царства Пуё — предка корейского государства Когуре.
[17] Языки мира: Монгольские языки. Тунгусо-маньчжурские языки. Японский язык. Корейский язык. М.: «Индрик», 1997.
[18] Dolgopolsky A. Nostratic Dictionary. Cambridge: McDonald Institute for Archeological Research, 2008. P. 2067 — 2069.
[19] Дугин А.Г. Ноомахия. Логос Турана. Индоевропейская идеология вертикали.
[20] Тенишев Э.Р., Дыбо А.В. (ред.) Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Пратюркский язык-основа. Картина мира тюркского этноса по данным языка. М.: Наука, 2006. С. 562 — 563.
[21] Benedict Paul K. Austro-Thai language and culture, with a glossary of roots.
[22] По другой версии, культура Дзёмон была свойственна изначально, напротив, автохтонных народам Кюсю, юга Японии, кумасо и хаято малайско-полинезийского происхождения, частично истребленных, а частично ассимилированных Ямато в VII веке от Р.Х.