Кира вернулась домой только вечером. Лифт поднимался лениво, словно предчувствуя, что спешить некуда. День выдался тяжёлым, но приятным: она блестяще провела презентацию для партнёров, удостоилась одобрения начальства и даже почувствовала, как в глазах коллег зарождается уважение. На работе всё шло к тому, что вскоре ей могли предложить повышение.
Она открыла дверь, скинула туфли и машинально включила свет в прихожей. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора и манящий запах кофе. Видно, муж ещё не заснул, с лёгкой досадой подумала Кира.
Она оказалась права. Едва заслышав, что жена вернулась, Андрей вышел в коридор и обрушил на неё, словно обухом по голове: – Кира, тебе нужно срочно уволиться. Маме стало хуже, и теперь ты будешь за ней ухаживать.
Она замерла на полпути к кухне, ошеломлённая подобным заявлением. Но был ещё один момент, резанувший больнее всего: в голосе мужа не звучало ни просьбы, ни отчаянной мольбы. Лишь сухое указание, как нечто само собой разумеющееся. Ни приветствия, ни вопроса – просто директива.
– Почему я? – Голос её был спокоен, но за этим спокойствием чувствовалась сталь. – У тебя есть родная сестра, у вас есть родственники. Почему именно я?
Андрей удивлённо вскинул брови. – У меня работы выше крыши. У Ольги двое детей, она с ума сойдёт, если ещё и маму на неё повесить. А ты…. ты свободна. Да, это самый удобный вариант на данный момент.
«Свободна» Ну и слово же он выбрал! Слово, которым можно описать птицу в небе или ветер над морем. Но в его устах оно звучало как приговор. Потому что он не спрашивал – он распоряжался.
Андрея абсолютно не волновало, что Кира годами подстраивалась под его график, выкраивала свои выходные под редкие поездки к свекрови, возила супы, когда та лежала с температурой, звонила, напоминая о лекарствах, сидела рядом в больничной палате после операции. Но всё это не принималось во внимание, потому что сейчас он решил, что заботиться должна именно она.
Он искренне считал это естественным. В его представлении жена – это опора семьи. Пусть даже его вклад в быт ограничивался оплатой счетов и редкими ужинами по выходным, он считал, что Кира – его тыл, а мать – священный долг. Тот, кто заботится о матери, достоин уважения. А значит, если Кира отказывается, она нарушает этот порядок, она предаёт семью.
– Обойдётесь, – неожиданно тихо произнесла Кира. – Это ваша мама. Решайте вместе с золовкой сами.
Тишина, повисшая между ними, не предвещала ничего хорошего. Лицо Андрея исказила смесь раздражения и удивления. – Да как ты смеешь! Это моя мать! Она нуждается в помощи!
Кира вдруг вспомнила, как ещё два года назад предлагала нанять сиделку для свекрови, когда у той начались первые сложности. Андрей тогда махнул рукой: «Да ладно, обойдётся как-нибудь». Она не стала спорить. А теперь он требует, как будто это её долг по умолчанию.
– Это твоя мама, и это ваш с сестрой вопрос. Я не сиделка. Не проси того, что я не в силах для тебя сделать.
Негодование Киры прорывалось в каждом слове. Андрей всё ещё думал, что она просто набивает себе цену.
– Ты без денег не останешься. Я тебе буду платить дополнительно 20.000 в месяц. Подумай о моей матери! Неужели будет лучше, если чужой человек будет рядом с ней? Нет, так дело не пойдёт. Лучший вариант – как я сказал.
Кира усмехнулась. Это было даже не обидно, скорее нелепо. За все годы брака он почти никогда не интересовался её доходами, успехами. Но теперь решил, что может купить её время и силы.
– Я не наёмная медсестра и не жена по вызову. Нет. - Пожалуй, это был первый раз за долгое время их брака, когда Кира вот так вот просто сказала ему: «Нет». Может, поэтому слова его стали яростными, резкими: – Ты просто не хочешь ничего делать! Всё тебе мало, всё мало! Никогда не подумаешь о том, чтобы сделать что-то бескорыстно!
Нелепые обвинения Андрея звучали просто смешно. Но больше всего его раздражало именно спокойствие Киры.
– Я делаю достаточно. Я строю карьеру, я веду дом, я всегда была рядом. Но я не ваша страховка.
Она помнила, как годами Андрей не замечал её усталости. Когда она задерживалась на работе, он ворчал, что ужин холодный. Когда болела, ждал, что она всё равно встанет и приберётся. Любая попытка пожаловаться встречалась насмешкой: «Ты же сильная». Он считал её надёжной и потому не нуждающейся в заботе.
На следующее утро позвонила золовка, Ольга. Под стать своему брату, она говорила безапелляционным тоном:
– Кира, ты же понимаешь, что эта ситуация временная? Не думай, что тебе придётся очень долго ухаживать за нашей матерью. Просто так сложилось на данный момент, что ни я, ни твой муж просто не можем физически ухаживать за матерью. Двое детей на мне, Андрей работает сутками. Нам нужна помощь. Я думаю, что ты как член нашей семьи должна меня понять и пойти навстречу. Ты и сама видишь, что так будет разумно.
Кира вспомнила, как Ольга всегда держалась на расстоянии. На семейных встречах она говорила о себе, жаловалась на недосып и усталость, но никогда не интересовалась, как дела у самой Киры, как будто та была обслуживающим персоналом, а не членом семьи.
Даже когда мать Андрея однажды оскорбила Киру за «неженскую работу» и карьерные амбиции, Ольга только улыбнулась: «Мам, не кипятись», и переключилась на разговор о новой школе для сына.
Кира вспомнила, как однажды та же Ольга просила её посидеть с детьми, потому что ей нужно было срочно в салон красоты. Кира тогда отказалась и почувствовала на себе ледяной взгляд. С тех пор отношения были натянутыми. Ольга восприняла отказ как личное предательство.
Кира молчала пару секунд, потом выдохнула:
– Удобнее вам, да. Но не мне. Я не отказываюсь от жестокости, я просто не обязана. Это ваша мама. И не забудь, что её квартира достанется вам. Я не участвую в этом разделе семейного долга и наследства.
Голос Ольги стал жалобным, но Кира была как гранит: ни эмоций, ни уступок.
Вечером Андрей снова начал разговор. Да ещё и сразу с ультиматума:
– Если так будет, развод. Ты сама это выбрала.
Он произнёс это как будто с болью, но в его глазах не было печали, только уязвлённая гордость. Он привык, что его решения не оспариваются, привык, что в доме порядок, и Кира создаёт его, никогда не жалуясь.
Но он не учёл одного маленького нюанса: это удобное положение вещей для него в одну секунду может измениться. Что и произошло сейчас. Кира больше не хотела быть для него удобной женой.
– С удовольствием, – спокойно сказала Кира. – Я тебя не держу. Собирай вещи и переезжай к маме. Ведь квартира-то моя.
Он замер, словно ударился о стену. Он не ожидал, что его ультиматум окажется не рычагом давления, а освобождением для неё. Видно было, что он растерян, но его гордость не позволила ему отыграть всё назад. Он предпочёл уйти, бросив ей в спину:
– Ты бездушная! Мама тебя любила, а ты так отплатила ей за её любовь! – И громко хлопнул входной дверью.
Кира не ответила. В её сердце было странное чувство облегчения. Она не задерживала его. Пафосные слова мужа про любовь его матери к ней Киру никак не разжалобили, так как были совершенной неправдой, и муж этот тоже отлично знал.
«Ишь, ещё ультиматум ставит! Видно, долгонько я позволяла сидеть этой семейке на своей шее. Меня только одно интересует: почему я так долго это терпела?» – задала себе риторический вопрос Кира.
Но ответ был ясен и так.