— Быстрее! — только и бросил он, выбираясь поверх ствола. Элинор вскочила на ствол следом, придерживаясь рукой за его протянутую ладонь. Они спрыгнули вниз с другой стороны, обдирая в кровь ладони о шершавую кору. Некогда ясный просвет впереди снова тонул в мрачных движущихся тенях — лес пытался сомкнуть над ними свои когти.
— Он хочет запереть нас снова… — выдохнула она, перескакивая через нагромождение веток и корней. Ветви болезненно хлестали по ногам, путались в подоле плаща.
— Не выйдет! — выпалил Дариус с такой злобой, что Элинор вздрогнула. Он, казалось, совершенно утратил страх, осталась лишь ярость, холодная и целеустремлённая. Его глаза горели сталью. Если лес был зверем, то он сейчас смотрел зверю прямо в пасть.
Ещё несколько шагов — и впереди опять замаячил просвет. Настоящий или очередной фокус? Ветер вывелся хороводом вокруг них, кружил пыль и листья, стонал, но уже не мог остановить. Элинор прижимала к груди свой амулет, и даже сквозь ткань она чувствовала: греется всё сильнее. Он предупреждал её, что рядом витает ложь, но она и так знала. А может, согревал её, подбадривал, питал энергией.
Дариус вдруг замедлил бег, чтобы не оторваться от неё. Он протянул руку, Элинор крепко ухватилась: вместе — так надёжнее. Так они и вырвались из последней плотной цепи стволов — единым порывом, рука в руке. Перед ними открылось пространство.
На миг обоих ослепил свет. Элинор невольно зажмурилась — от неожиданности, от слабости ли. Мир завертелся перед ней цветными пятнами. Но через секунду она поняла, что свет этот вовсе не был ярким — просто после мрака любая серость кажется сиянием. Она осторожно открыла глаза.
Они с Дариусом стояли, всё ещё держась за руки, на краю Тёмного леса. Настоящего края. Элинор сразу почувствовала: здесь воздух другой. Свободный. Он пах по-другому — не прелью и гнилью, а свежей травой и ещё чем-то — дымком? Она озиралась, пока сознание лихорадочно сверялось: это ли правда, или опять хитрость?
Сзади, за их спинами, густой стеной толпились тёмные великаны-деревья. Граница леса была заметна без всякого артефакта: чёткая полоса тени лежала на земле, отделяя мрачную хвою от яркой, сочной зелени поля, которое простиралось впереди. Да, поле. Настоящее. Не бесконечно большое, но довольно широкое пространство травы и перелесков. По нему гулял ветерок, и волны пробегали по высоким стеблям, усыпанным мелкими белыми цветами. Солнце светило сквозь неплотные облака — не такое яркое, как вчерашним миражным днём, но самое обычное, тёплое солнце позднего утра.
Элинор застыла, боясь сделать шаг. Она смотрела то на поле, то на солнце, то на Дариуса, и всё ещё не смела верить. Слишком свежа была боль недавнего обмана.
Дариус первым не выдержал этой напряжённой тишины. Он медленно выпустил её руку и нагнулся, подняв с земли нечто — пучок травы. Он внимательно осмотрел зелёные стебельки, обшарил взглядом землю и вскоре нашёл плоский камень размером с ладонь. Элинор наблюдала за ним, затаив дыхание. Дариус положил траву на камень и резким движением высек ножом искру. От масла на лезвии вспыхнул крохотный язык пламени, поджигая траву. Та задымилась, распространяя терпкий аромат. Дариус тут же сбросил охапку на землю и растоптал, туша огонёк.
Элинор ошеломлённо смотрела на странное действо, пока до неё не дошло: он проверил, настоящая ли трава, сгорит ли по-настоящему, не иллюзорный ли это запах. И убедился: всё реально.
Подняв голову, Дариус наконец позволил себе робкую улыбку. Он протянул руку и поймал ладонью струю ветерка. Потом обернулся к лесу позади. Элинор последовала его примеру. Теперь, когда глаза привыкли к дневному свету, позади действительно виднелась непроглядная сень чащи. Но что-то изменилось. На границе тьмы, между мшистых стволов, медленно колыхалось нечто вроде марева — последние отзвуки разрушенного морока.
— Похоже, мы прорвались, — негромко сказал Дариус. В голосе его слышалось сдержанное изумление. Так говорит воин, увидев, что враг бежит, а сам он чудом остался жив.
Элинор тихонько хихикнула — нервно, облегчённо. У неё начали подкашиваться ноги, и она поспешила сделать пару шагов вперёд, отдаляясь от леса, чтобы не упасть прямо на границу. Дариус мгновенно подставил плечо, и она, не стесняясь, опёрлась на него. В горле у неё стоял ком: так много эмоций поднялось разом, что она никак не могла их выплеснуть ни слезами, ни смехом.
— Это не иллюзия? — еле слышно спросила она, с боязнью заглядывая ему в глаза.
Дариус медленно покачал головой. Он коснулся рукой её щеки, вытирая прилипшую соринку, и с нежностью посмотрел на неё:
— Нет, Элинор. В этот раз — нет.
Она судорожно выдохнула и ощутила, как по подбородку катится непрошеная слезинка. На душе было вдруг так легко, словно тяжёлый камень, долго придавливавший грудь, наконец подняли чьи-то сильные руки. Они выбрались. На этот раз — по-настоящему. Лес гудел и мрачнел позади, переживая своё поражение, но им уже не было дела.
Элинор, спотыкаясь, прошла ещё несколько шагов по мягкой земле и медленно опустилась на колени. Она сорвала дрожащими пальцами горсть травы и прижала к лицу, вдыхая живой запах. Этот запах не мог быть чудесней. Он значил свободу.
Дариус тихо опустился рядом, обнял её за плечи. Она всхлипнула, но на губах её играла улыбка.
— Кажется, мы сделали это, — сказала она, и голос сорвался.
— Да, — выдохнул Дариус. Он, не отрываясь, смотрел на неё — исчерна запавшие глаза сияли облегчением. Сколько боли они успели испытать за те несколько часов, но всё — позади. Элинор чувствовала его взгляд и повернулась к нему. Он провёл ладонью по её непослушной пряди волос, поправляя за ухо. Это простое движение, почти домашнее, вдруг вызвало в ней волну нежности. Она подняла руку и накрыла его ладонь своей.
— Вместе, — прошептала она. Это слово, их клятва, вчера прозвучало как вызов ночи, а теперь стало тихой победной молитвой.
Дариус улыбнулся — свободно, открыто, как не позволял себе давно.
— Вместе, — повторил он, и в следующую секунду притянул Элинор к себе.
Она обвила его шею руками, почти не сознавая, что делает. Просто сердце велело быть ближе, и она не сопротивлялась. Их губы встретились — несмело, словно неуверенно узнавая друг друга заново, но потом с нарастающей страстью. Слёзы на её ресницах смешались с его горячим дыханием. Этот поцелуй родился из боли, страха, и наконец — торжества любви, которую никакая тьма не смогла погубить. Они целовались долго, не думая ни о чём больше. Лес остался лишь жутким воспоминанием позади, а впереди их ждал новый мир.
Наконец они оторвались друг от друга, смущённо улыбаясь. Элинор опустила глаза, заливаясь краской. Но Дариус бережно поднял её лицо за подбородок:
— Эй, — мягко сказал он. — Посмотри на меня.
Она послушалась. С каким теплом и восхищением он смотрел сейчас — такого взгляда она не видела никогда. Ей даже стало неловко.
— Мы справились, потому что ты была со мной, — произнёс Дариус серьёзно. — Одна бы моя сила ничего не сделала. Сила Камня Истины у тебя в руках… и твоё сердце, полное веры — вот что вывело нас.
Элинор замотала головой, хотела возразить — но он наклонился и коснулся губами её лба, заставив замолчать.
— Спасибо тебе, — прошептал он, задержавшись в этом поцелуе на несколько ударов сердца. — За то, что не позволила тьме нас одолеть.
Элинор почувствовала, как её глаза вновь увлажнились, но теперь от счастья. Она прижалась лбом к его щеке, шепча неслышные слова благодарности судьбе. Спасибо, что сберегла нас, что подарила мне его… Внутри её всё пело, хотя сил на песни не осталось.
Над головой пролетела птица, звонко чирикая — обычный воробей, каких много на опушках. Элинор подняла глаза и тихонько рассмеялась. Вот теперь она поверила окончательно: никакая это не иллюзия, ибо едва ли лукавый лес сумел бы сотворить настолько обыкновенную, не сказочную вещь, как чириканье воробья.
Дариус тоже услышал и улыбнулся. Они встали с колен, обнимая друг друга за талии, и осмотрелись. Теперь, когда первый шквал эмоций схлынул, стало ясно: перед ними лежала не совсем та картина, что им «показывал» лес вчера. Да, поле стлалось под утренним небом, но не было видно ни озера, ни далёких деревень, ни тем более двух лун на небе. Ветер доносил только естественные запахи травы. На горизонте темнел другой лес, но он казался небольшим — рощица или перелесок. Пожалуй, вдалеке угадывалась тонкая струйка дыма, но настолько неясно, что можно было принять её и за облачко. То ли была там деревня, то ли просто костёр пастухов.
— Всего этого, наверное, и не было, — пробормотала Элинор, ловя взглядом отличие от вчерашних фантазий. — Олень… он тоже, выходит, был призрачным.
Дариус помрачнел, вспоминая белого оленя. Сейчас, в холодном рассудке, ему даже страшно стало: как искусно морок сыграл на их поверьях, на её сне! Будто знал самые сокровенные мечты. Это требовало знаний… Наверняка Менлос, если это и впрямь его дело, «подсмотрел» их желания через саму ткань поля сознания. Иначе как объяснить столь персональный обман?
— Ничего, — пробормотал он и решительно тряхнул головой, отгоняя остатки гнева. — Теперь-то точно ничего. Мы вышли.
Элинор вдруг насторожилась. Дариус уловил это и проследил за направлением её взгляда. Она смотрела на границу леса, откуда они выбрались — туда, где темнота стояла, точно стена. Казалось, за этой стеной кто-то следит, скрытый, озлобленный. Спину неприятно холодило.
— Ты что-то слышала? — шёпотом спросил он.
— Нет… Не знаю, — ответила она так же тихо. — Мне просто… не по себе. Как будто он смотрит нам вслед.
Дариус помолчал, прищурившись. Затем шагнул обратно — буквально на самый порог тёмной зоны, откуда ещё секунду назад они вырвались, и громко, отчётливо произнёс, обращаясь к лесу:
— Прощай.
Его голос отдался гулким эхом между стволов. Ни шороха в ответ. Лес замер, скрывая своё присутствие, но от этого казался ещё более затаившим обиду. Элинор почти ожидала увидеть меж деревьев два глаза — зелёных или огненных — смотрящих с ненавистью. Но ничего такого не случилось.
Дариус повернулся к ней, протягивая руку:
— Пойдём. Здесь нам больше нечего делать.
Элинор вложила ладонь в его руку. Последний раз она бросила взгляд на мрачную чащу, где они оставили столько страхов, и тихо произнесла:
— Прощай… и спасибо.
Дариус удивлённо приподнял бровь:
— За что это ты его благодаришь?
Элинор грустно улыбнулась:
— За то, что проверил нас. Без этих испытаний мы, возможно, не узнали бы…
Она не договорила, но Дариус понял: не узнали бы, как нужны друг другу, как глубоки могут быть доверие и любовь. Он сжал её руку.
— Наверное, ты права, — согласился он негромко. — Любое испытание даётся зачем-то. Наше — сделало нас сильнее.
Элинор наклонилась и подняла с земли небольшой изогнутый сук — на память. В суеверном сердце всё же теплилась мысль, что тот белый олень, пусть и призрачный, не желал им зла, а лес, каким бы жестоким ни был, отпустил их не без подарка: их сердца теперь бились вместе.
Они тронулись прочь от края леса, сначала медленно — ноги плохо слушались после безумного рывка, — потом всё увереннее. Дариус шёл рядом, не отпуская её ладони. Элинор не возражала. Вдали, за волнистыми лугами, мерцали обещания новых дорог. Их приключение только начиналось — быть может, впереди их ждут схватки пострашнее. Но об этом они подумают завтра. Сегодня же следовало отдохнуть, восстановить силы, залечить раны — и душевные, и телесные.
Солнце поднималось всё выше, и с каждым шагом тени их, что тянулись из леса, делались короче, пока и вовсе не остались позади. Перед ними лежал день, полный света и свободы. Элинор вдохнула полной грудью — до головокружения сладкий воздух новой жизни. Ей вспомнилась старая песенка о путешественниках, идущих к горизонту, и она негромко, хрипловато напела пару строк. Дариус удивлённо улыбнулся, слушая, как её голос, тихий и чистый, срывается от недавних слёз, но всё же выводит мелодию. Ещё вчера этот звук задохнулся бы в густой темноте, а сейчас разносился звонко над травами.
Дариус почувствовал, как что-то сдавило горло от этой простенькой песенки. Он обнял Элинор за плечи и тоже зашагал вперёд, стараясь уловить мотив. Получалось не очень — он никогда не был певцом, — но Элинор залилась радостным смехом, услышав его неловкое мычание. Улыбка разлилась по лицу Дариуса, будто солнце выглянуло из-за облака.
Так, обнявшись и смеясь, они и покинули навеки владения Тёмного леса. Позади остались тени, боль и иллюзии, впереди их ждали правда и надежда. Кто-то, возможно, скажет, что в этом мире не бывает долгого счастья без новой беды, но Дариус и Элинор верили: пока они рядом, им нечего бояться. Ведь их связала сила, против которой дрогнули даже древние чары: сила истинного чувства.
И когда в небе блеснула первая полуденная звезда — спутник Люменис, чьё появление всегда знаменовало усиление Менлоса, — Дариус лишь крепче прижал Элинор к себе. Глядя на мерцающую точку, он вспомнил о враге, что, вероятно, стоит за многими бедами их края. Менлос. Поле, опутавшее весь мир невидимыми нитями. Возможно, этот разум уже знал, что двое смертных прорвали одну из его сетей. Что ж, пусть знает. В душе Дариуса поднималась волна спокойной решимости. Они добьются своего — раскроют замыслы Менлоса и остановят его, как остановили этот лес. Не зря же их пути сошлись; не зря их вела и защищала такая необычная магия.
Элинор следила взглядом за тающим на горизонте силуэтом чёрных деревьев. Ей вспомнились слова, которые она прочитала когда-то по тайным книгам: «Менлос оплетает мир, пока истина спит. Но когда проснётся первая искра, спадёт завеса и рванется свобода.» Она сжала кулачок, в котором лежал сорванный на опушке цветок. Искра проснулась — в сердце Дариуса, а может, и в её собственном. Значит, завеса спала. Они вырвались.
Элинор встретилась взглядом с Дариусом, и тот сразу улыбнулся ей — чуть лукаво, чуть смущённо. Она знала: их мысли сейчас наверняка похожи. Они не скажут вслух, чтобы не спугнуть удачу, но оба чувствовали: это только начало. Конец одного пути становится началом другого. Что там, впереди, за холмами? Будет ли покой? Вряд ли — не для них. Их ждёт Луминор и всё королевство Эльдара, остающийся под угрозой, их ждут неизведанные земли за пределами королевства. Но теперь у них была главная опора: вера друг в друга и любовь, выкованная в самых мрачных недрах леса.
Дариус коротко поцеловал Элинор в висок и тихо сказал:
— Ну, вперёд, партнёр. Нам нельзя медлить.
Элинор кивнула, ещё раз вытирая рукавом лицо. Она вскинула подбородок и сделала первый шаг по направлению к далёким, манящим горам на западе. Дариус тут же сравнялся с ней.
Так они и пошли дальше — рука об руку, оставляя за плечами Тёмный лес с его тайнами. Ветер играл ими, как двумя искрами, вырвавшимися из пепла, — носил над полем, чтобы они зажгли новый огонь там, где это будет особенно нужно.
А в глубине леса долго ещё шевелились тени, рождённые недобрым волшебством. У самых корней вековых деревьев что-то мигало — то ли остатки злых чар, то ли чьи-то глаза, провожающие взглядом удаляющихся путников. Но пересечь границу тьмы эти тени не смели. Они остались гнить в царстве иллюзий, и вскоре их окончательно поглотила наступающая ночь.
День же принадлежал тем, кто вышел на свет.