Ещё один рассказ о том, как Сталин «гнобил» дореволюционных религиозных художников императорской России с праворадикальными монархическими взглядами.
Сын потомственного иконописца из Палеха Павел Дмитриевич Корин (1892—1967) научился иконописи в Палехской иконописной школе у Е. И. Стягова (1903—1907) и во время работы учеником в московской иконописной палате Донского монастыря у К. П. Степанова, а живописи — в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у К. А. Коровина, С. В. Малютина и и Л. О. Пастернака (1912—1916).
Для меня самым трудным было преодолеть традиции иконописи в светской живописи. Обдирая кожу, вылезал я из иконописи. Потом — мастерские Нестерова, Коровина, Малютина — появилась уверенность в своих силах, работал не щадя себя. (П.Д.Корин о себе. Воспоминания И.А. Кабановой.)
Как художник он сформировался до прихода к власти большевиков. Более того — Павел Корин входил в состав махровой черносотенной монархической партии Союз русского народа. В 1911 г. он помогал М. В. Нестерову расписывать церкви Марфо-Мариинской обители Москвы. Покровителем молодого иконописца и художника стала родная сестра императрицы Александры Фёдоровны и основательница Марфо-Мариинской обители Москвы великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Она поручила ему расписать свою усыпальницу в подклете Покровского собора Марфо-Мариинской обители (1915—1916), отправила изучить фрески церквей Ростова Великого и Ярославля и затем пригласила его работать преподавателем живописи у её воспитанниц. Одной из них была его будущая жена Прасковья Тихоновна Петрова:
Он звал меня стать помощницей в жизни, звал на подвиг вместе с ним. Он говорил, что хочет посвятить всю свою жизнь высокому искусству. Хочет быть таким художником, как подвижник Александр Иванов. Он преклонялся перед ним. Знал, что путь художника-подвижника труден.
В разгар февральской революции Павел Корин открыл свою собственную художественную мастерскую в Москве на Арбате (1917—1933), которая позднее переехала на Малую Пироговскую улицу (1933—1967).
После установления советской власти Павел Корин стал работать преподавателем живописи и рисунка в Государственных свободных художественных мастерских (бывшем Московском училище живописи, ваяния и зодчества) (1918—1919), затем — в анатомическом театре 1-го Московского государственного университета (1919—1922). В 1923 г. Павел Корин вместе с братом изучал росписи соборов и церквей в Вологде, Старой Ладоге, Ферапонтовом монастыре и Великом Новгороде.
Но вслед за покинувшим Россию в 1922 г. учителем К. А. Коровиным уезжать он никуда не собирался, хотя такая возможность позднее у него была — сам М.Горький выхлопотал для него у советского правительства командировки в зарубежную Европу. Наоборот — Павел Корин с головой окунулся в социалистическое строительство: совместно с В. В. Маяковским создавал плакаты для Окон сатиры РОСТА, рисовал революционные лозунги и помогал украшать советской символикой улицы Москвы во время социалистических праздников. При этом Павел Корин оставался глубоко верующим человеком, после ареста патриарха Тихона в мае 1922 г. посетил его в заключении в бывших казначейских покоях Донского монастыря, передал посылку и в благодарность получил фотографию патриарха и ответ на клочке бумаги: «Получил и благодарю. Патр. Тихон». Художник наклеил эту записку на обратную сторону фотографии и хранил как благословение. Позднее Павел Корин вместе с другим выдающимся русским религиозным художником и ещё одним бывшим членом черносотенного Союза русского народа М.В.Нестеровым в 1925 г. на протяжении всех пяти дней присутствовал на похоронах патриарха Тихона в Донском монастыре.
Все великие художники бежали — а «черносотенец» Нестеров остался... (кликнуть)
Такое множество представителей духовной, старой Руси прибыло на похороны! Со всех сторон съехались истые монахи, игумены с измождёнными лицами. Калики-перехожие, странники, слепые точно вылезли из 16—17 веков. Павел Дм[итриевич] проводил там много времени, ходил каждый день, делал зарисовки... С каким увлечением Павел Дмитриевич рассказывал о тех типах, которые он видел в Донском монастыре, когда, возвращаясь оттуда, заходил ко мне. (Воспоминания П.Т. Кориной.)
Сам художник после возвращения с этого мероприятия написал:
Донской монастырь. Отпевание Патриарха Тихона... Народа было великое множество. Был вечер перед сумерками, тихий, ясный. Народ стоял с зажжёнными свечами, плач, заупокойное пение. Прошёл старичок-схимник... Написать всё это, не дать уйти. Это — реквием! (П.Д. Корин. Записная книжка художника. 12.04.1925.)
Под впечатлением от увиденного Павел Корин долгие годы работал над огромным (больше ивановского «Явления Христа народу» — 450 х 941 см) полотном «Реквием. Русь уходящая» (1925—1959) — коллективным портретом в полный рост десятков представителей РПЦ внутри Успенского собора Московского кремля. После закрытия в феврале 1926 г. Марфо-Мариинской обители Павел Корин с братом спасли от уничтожения иконостас и росписи её Покровского храма.
03.09.1931 Буревестник Революции М.Горький сам пришёл на Арбат в мастерскую Павла Корина, увидел этюды к его гигантскому полотну и горячо поддержал его создание, выбил художнику под мастерскую с квартирой при ней бывшую огромную прачечную, поездки через всю Италию с посещением Сицилии, во Францию и Германию (18.10.1931—1932, выехал вместе с М.Горьким и братом) и Германию, Франции, Италию и Великобританию (1935) и возможность работать с натурой на территории Кремля вплоть до разрешения привести православных священников в закрытый для посещений Успенский собор для позирования, а также распорядился соткать для него состоящий из цельного полотнища огромный холст в Ленинграде.
Павел Дмитриевич, если Вы не напишете её, я Вам с того света буду пальцем грозить. (М.Горький)
За написание этюдов к картине М.Горький выхлопотал для Павла Корина с 1932 г. ежемесячную пенсию. Перед смертью покровителя 08.06.1936 Павел Корин сдал все готовые этюды Всероссийскому союзу кооперативных товариществ работников изобразительного искусства (Всекохудожнику) по распоряжению посетившей его мастерскую комиссии Комитета по делам искусств при СНК СССР во главе с председателем Комитета П. М. Керженцевым и потом 20 лет (1936—1956) выкупал их у него на собственные гонорары, опасаясь из-за их возможного уничтожения — поскольку нарисованы на этюдах были монашки и монахини, схимники и схимницы и другие священники РПЦ.
Продажа этюдов стала терзанием и ужасом моей жизни. В дальнейшем, когда писал портреты, эскизы, пейзажи — все они шли за долги. Я превратился опять в реставратора и преподавателя рисования.
Для заработков Павел Корин возглавил реставрационную мастерскую Музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина (1932—1959) и затем работал художественным руководителем Государственной центральной художественной реставрационной мастерской в Москве (1960—1964). Также он был профессором Московского художественного института им. Сурикова.
Боже мой! Неужели и мне закрыт путь к Великому Искусству? Понимая всю пошлость и низость падения, неужели и я должен свалиться туда? Боже! Как же, как же подняться к высотам чистого искусства? ... Слышите ли вы меня, Великие? Кричу вам, зову вас, помогите, помогите, помогите!!! ... Великие, помогите. Как я остро ощущаю Гений у других и преклоняюсь перед ним. Боже, неужели у меня нет этого пламени? Тогда не стоит жить. (П.Д.Корин. 11.06.1935 и 28.06.1935)
Павлу Корину пришлось нарисовать портрет народного комиссара внутренних дел Г. Г. Ягоды (10.07.1934—26.09.1936), но после его отставки 08.12.1936 на Павла Корина заместителем заведующего культурно-просветительским отделом ЦК ВКП(б) А.И.Ангаровым (Зыковым) был написан донос И.В.Сталину:
Подготовка Корина к основной картине выражается в сотне эскизов, натурщиками для которых служат махровые изуверы, сохранившиеся в Москве остатки духовенства, аристократических фамилий, купечества и т.д. Так, например, среди натурщиков Корина имеется человек, окончивший два высших учебных заведения и в 1932 году постригшийся в монахи. Корину позируют бывшие княгини, ныне ставшие монахинями, попы всех рангов и положений, протодьяконы, юродивые и прочие подонки... Корин утверждает, но весьма неуверенно, что вся эта коллекция мракобесов собрана им, чтобы показать их обречённость. Между тем никакого впечатления обречённости, судя по эскизам, он не создаёт. Наоборот, передаёт ненависть этих людей, по его замыслу, сильных, волевых, преисполненных готовности умереть за свои идеи. (Доктор государственных и правовых наук (1935), заместитель заведующего Отделом культурно-просветительской работы ЦК ВКП(б) (1935—1937) А.И.Ангаров (Зыков). Донос И.В.Сталину на П.Д.Корина 08.12.1936.)
В апреле 1937 г. в «Известиях» были опубликованы две резко критические статьи с обвинениями художника в реакционизме:
отгородился от советской художественной общественности... работает над антисоветским произведением... [в его мастерской] троцкистско-фашистская нечисть создала… лабораторию мракобесия.
Картины Павла Корина убрали из выставочных залов Государственной Третьяковской галереи и он ожидал ареста, у него был наготове мешок с необходимыми в заключении вещами.
При этом живописец продолжал рисовать священников — именно в 1937 г. им был создан портрет митрополита Сергия. Но Сталин не дал разрешения на репрессирование Павла Корина. А доносчик 04.07.1937 был сам арестован и 26.11.1937 расстрелян за вредительство и участие в антисоветской террористической организации.
В 1938 г. у Павла Корина хотели отобрать его художественную мастерскую, но за него заступился писатель Алексей Толстой. С ним живописец познакомился в гостях у М.Горького в Капо-ди-Сорренто весной 1932 г.
В конце 1938 года меня решили выгнать из дома и мастерской… Я попросил помощи у А.Н. Толстого. (П.Д.Корин)
Павлу Корину пришлось давать уроки живописи сыну народного комиссара внутренних дел Л. П. Берия (24.11.1938—29.12.1945).
А в 1939 г. художник получил официальный заказ Комитета по делам искусств при СНК СССР нарисовать портреты выдающихся деятелей советской культуры — он выбрал Н.А. Пешкову, своего учителя живописи М.В. Нестерова, актёров МХАТа Л.М. Леонидова и В.И. Качалова, писателя А.Н. Толстого, микробиолога и эпидемиолога Н.Ф. Гамалею и пианиста К.Н. Игумнова:
Увлечь меня могут лишь те люди, в которых я вижу глубокий интеллект, духовное богатство. К людям, в которых этого нет, я равнодушен и писать их не могу. (П.Д.Корин)
Во время Великой Отечественной войны Павел Корин участвовал в восстановлении повреждённых бомбардировкой плафона и фойе Большого театра (1942), в 1942—1943 гг. по предложению Комитета по делам искусств при СНК СССР художник написал свой шедевр — знаменитый триптих «Александр Невский» с прославлением борьбы русского народа против иноземных захватчиков.
Я писал его в суровые годы войны, писал непокорённый гордый дух нашего народа, который в “судный час своего бытия” встал во весь свой гигантский рост... Мне думалось, что великая и мужественная народная трагедия — война, в которой выстояла Москва, выстояла Россия, — соединила тогда в моём сердце, в моём зрении великие образы, противостоящие фашизму: Александр Невский — боец и рыцарь — был и Нестеровым, и Шаляпиным, и Горьким, и молодым парнем из родного моего Палеха, которого я наблюдал малышом, мальчиком, юношей и который погиб под Москвой, и героями-лётчиками, чьи портреты писал перед войной… Мне хотелось воплотить идеи стойкости, мужества, отваги, хотелось раскрыть характер непокорённого народа в том, что делает его великим. (П.Д.Корин)
Уже в феврале 1944 г. огромную копию триптиха установили на въезде в только что освобождённый от гитлеровцев Великий Новгород.
Интересно, что именно И.В.Сталин по сути возродил почитание Александра Невского в СССР на государственном уровне — сначала покровительствовал выходу на киноэкраны фильма С. Эйзенштейна «Александр Невский» (1938), упомянул его имя в своей знаменитой речи на Параде Несломленных 07.11.1941 на Красной площади Москвы, а в июле 1942 г. инициировал указ Президиума Верховного Совета СССР об учреждении ордена Александра Невского.
Парад Несломленных глазами художников: 07.11.1941 (кликнуть)
При этом Павел Корин продолжал открыто показывать свою приверженность православию. Так, в 1944 г. он наблюдал отпевание умершего патриарха Сергия, а 31.01.1945 присутствовал на разрешённом И.В.Сталиным церковном соборе 4 митрополитов, 13 архиепископов и 29 епископов, который избрал новым патриархом РПЦ митрополита Алексия (Симанского). Обратим внимание на то, что И.В.Сталин не только не преследовал П.Корина за его открытое вероисповедание, но и в годы Великой Отечественной войны фактически восстановил роль православия в СССР и заключил патриотический союз между государством и РПЦ. За поддержку церковью Красной Армии и СССР во Второй Мировой войне И.В.Сталин разрешил уже в 1946 г. открыть Троице-Сергиеву Лавру и потом Духовную семинарию и академию.
После войны Павел Корин написал портреты маршалов Жукова (рисовал три месяца в 1945 г. в маршальской резиденции в Бабесльберге под Берлином сеансами по полтора часа несмотря на протесты модели), Говорова, Толбухина и Рыбалко, реставрировал шедевры Дрезденской картинной галереи (1945—1955) и фрески и росписи В. М. Васнецова и М. В. Нестерова во Владимирском соборе Киева, создал древнерусские образы в художественных мозаичных панно для актового зала Московского Государственного университета, мозаик и витражей для станций «Арбатская», «Комсомольская-кольцевая», «Смоленская» и «Новослободская» Московского метрополитена (1951—1952).
На финальном эскизе картины «Реквием. Русь уходящая» в 1959 г. Павел Корин изобразил последнюю пасхальную службу в Успенском соборе Московского Кремля 05.05.1918 викария Московской епархии епископа Дмитровского Трифона (Туркестанова).
За всю Церковь нашу переживал, за Русь, за русскую душу. Тут больше меня, чем всех этих людей; я старался их видеть просветлёнными и сам быть в приподнятом состоянии... Для меня заключено нечто невероятно русское в понятии "уходящее". Когда всё пройдёт, то самое хорошее и главное — оно всё останется.
Павел Корин был при жизни удостоен многочисленных почётных званий и наград — Сталинской премии II степени (1952), члена-корреспондента Академии Художеств СССР (1954), золотой медали Всемирной выставки в Брюсселе (1958), академика АХ СССР (1958), Народного художника РСФСР (1958), Народного художника СССР (1962), Ленинской премии (1963) и высшего в советской иерархии наград Ордена Ленина (1967).
И после смерти И.В.Сталина при Н.С.Хрущёве Павел Корин продолжал открыто встречаться и переписываться с патриархом РПЦ Алексием I, а перед поездкой на открытие персональной выставки своих работ в галерее Арманда Хаммера в Нью-Йорке в США в 1965 г. уже при Л.И.Брежневе приезжал за патриаршим благословением в Троице-Сергиевую Лавру. На обратном пути из США художник третий раз посетил Италию.
А 14.02.1966 Корин вместе с 24 другими советскими деятелями культуры и учёными обратился с письмом к генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу против «частичной или косвенной реабилитации И. В. Сталина», который «извратил идею коммунизма».
Изучение биографии Павла Корина показывает, какой неоднозначной, противоречивой, до сих пор нераскрытой, непонятой и загадочной фигурой был И.В.Сталин. А сам художник совместил в своём творчестве, казалось бы, несовместимое и пронизал это единой темой служения Родине и русскому народу и прославления его героической истории и культуры.
Будьте людьми высокого долга, достоинства и чести, будьте верны славной судьбе своей страны, сыны и дочери России! (П.Д.Корин)