Сегодня я повёз Полину на вокал. До этого мы с ней честно пару лет занимались танцами. Вернее, она занималась, а я ждал на скамеечке у входа, ел семечки и изображал из себя культурного отца. Но на лето танцы ушли в спячку, как медведи, и нужно было срочно куда-то девать Полину и свою иллюзию участия в её развитии. Так и появился вокал.
По пути я решил рассказать Полине, что вокал — это очень красиво, возвышенно, и в принципе именно с этого всё начинается: и сцена, и миллионы, и фанаты, и дорогие клипы, и — возможно — бесплатный лимонад. Это, конечно, чисто гипотетически, но я люблю мотивировать ребёнка.
Полина слушала внимательно, как будто я несу что-то важное, но потом спросила:
— Пап, а можно, если я научусь петь, я буду петь только дома? Чтобы никуда не ходить?
Это было сильное заявление. Потребовалось минут пять внутреннего диалога, чтобы найти отцовский ответ. Я выбрал тактику уклончивого "посмотрим" и продолжил гнать наш двухсоставный караван к месту культуры.
У вокальной школы был приятный фасад и непонятные звуки внутри — смесь фальшивой «Катюши», зевков и поющей учительницы, которая, по ощущениям, пела одновременно и голосом, и глазами.
Полина с интересом вошла, оглядела помещение и пошла внутрь, как будто всю жизнь к этому шла. А я остался снаружи, по традиции.
И тут… начался главный поворот сюжета.
В пяти метрах от культурного учреждения — шаурмичная. Не просто ларёк, а настоящая крепость вкуса, запаха и дешёвых обещаний. Внутри стоял мужчина с бородой, который сразу уважительно кивнул мне, как будто узнал своего — человека, который тоже иногда не может себя контролировать после 10 вечера.
— Привет, брат, — сказал он.
— Салам, Аке, — ответил я, чувствуя, что сейчас между нами будет сделка эпохи. Меня в узбекистане так учили. Скажи "Аке" и он сделает для тебя все, что хочешь!
— Обычная шаурма — 220. Большая — 300.
— А если я отец девочки, которая поёт "Катюшу", и ещё танцует?
Он задумался.
— Ну, раз так... Дам большую за 220. Но не рассказывай другим.
- Молчание нынче дорогое. Давай еще лимонад.
Я поклялся всем чесноком, что молчание — моё второе имя, и получил свою шаурму с лимонадом, с таким чувством, как будто выиграл в гастрономическую лотерею. Присел на лавочку, откусил. Запел. Не в прямом смысле, конечно, но внутренне я ликовал. Моя жизнь приобрела вкус.
Через сорок минут вышла Полина. Глаза сияют. Щёки розовые. Пахнет успехом и детским потоотделением.
— Ну как?
— Я там пела "Жили у бабуси". Учительница сказала, что у меня родился этот... Ритм!
Она тоже захотела шаурму. Я объяснил, что у меня была акция "только на одного культурного отца в день", и больше такой халявы не будет. Полина кивнула серьёзно, как человек, которому предстоит гастрольный тур по району.
По дороге домой она рассказывала, что хочет петь, но не всё подряд, а только про бабушек, котов и вареники. Это, по её мнению, основные темы искусства.
Дома мы сели на диван. Вернее, я попытался, но диван, как всегда, вывернулся, и я в итоге остался где-то на полу, с лимонадом, воспоминаниями о шаурме и ощущением победителя.
Мораль:
Если ребёнок идёт на вокал, бери с собой мелочь на шаурму.
А если у тебя дар торговаться — считай, что ты тоже развиваешься.
Мы все артисты. Просто у кого-то сцена — зал, а у кого-то — ларёк возле вокальной школы.
Понравился пост - поставьте лайк, сделайте репост, дополните текст своим комментарием. Это лучшая награда.
Не понравился - ничего страшного, приходите завтра и, надеюсь, новый текст вас порадует)))