Алексей выключил двигатель старой «Лады» и посмотрел на покосившийся забор, за которым виднелся небольшой домик с потемневшими от времени бревнами. Деревня Глухомань встретила его тишиной, нарушаемой лишь далёким лаем собаки и скрипом ветряной мельницы на горизонте. Июльское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оттенки оранжевого и красного.
Бабушка Анна Степановна встретила его на пороге — маленькая, сгорбленная женщина в выцветшем платке, глаза которой сохранили удивительную ясность несмотря на её восемьдесят с лишним лет.
— Алёшенька, родной мой! — она обняла внука своими тонкими руками. — Как давно ты не приезжал... Четыре года, наверное?
— Прости, бабуля, — Алексей поцеловал её в морщинистую щёку. — Работа, учёба в аспирантуре... Времени совсем не было.
Дом внутри оказался удивительно уютным. Старая мебель, вязаные салфетки, иконы в углу — всё было точно таким же, как в детстве. Только часы на стене остановились, их стрелки замерли на половине седьмого.
— Часы сломались? — спросил Алексей, кивнув на них.
Бабушка странно посмотрела на него, словно не понимая, о чём речь.
— Какие часы, внучек?
— Вон те, на стене.
Она проследила его взгляд и нахмурилась.
— А, эти... Давно стоят. Мастера нет в деревне.
За ужином бабушка рассказывала о соседях, о том, как изменилась деревня за последние годы. Многие дома опустели, молодёжь разъехалась по городам. Из сорока дворов жилыми остались меньше половины.
— А как дела у тёти Клавы? — спросил Алексей о соседке, которую помнил с детства.
Бабушка замолчала, тщательно пережёвывая картошку.
— Клавдия Ивановна... она того... — бабушка покрутила пальцем у виска. — Совсем разум потеряла. Всё время что-то бормочет, по ночам кричит. Дети её в больницу отвозили, да она сбежала. Говорит, что её кто-то зовёт.
— Зовёт? Кто?
— Да кто знает... Старость, наверное. Мне иногда тоже кажется, что голоса слышу.
Алексей не придал этому особого значения — в деревне всегда любили мистические истории.
Спать его уложили в маленькой комнате на втором этаже, где он провёл много летних каникул в детстве. Кровать скрипнула под его весом, и он с улыбкой вспомнил, как боялся этого скрипа в детстве, представляя, что под кроватью кто-то прячется.
Заснул он быстро, убаюканный тишиной и свежим воздухом. Но среди ночи его разбудил странный звук — словно кто-то царапал когтями по стеклу. Алексей открыл глаза и прислушался. Звук повторился.
Он встал и подошёл к окну. Во дворе было тихо, лунный свет серебрил траву и старую яблоню. Но в окне дома напротив мелькнула тень — быстро, словно кто-то отступил от стекла.
«Наверное, тётя Клава не спит», — подумал Алексей и вернулся в кровать.
Утром бабушка встретила его на кухне уже одетой, хотя было едва ли семь утра.
— Рано встаёшь, бабуля.
— В моём возрасте много не поспишь, — она поставила перед ним тарелку с яичницей. — Да и не до сна... Клавдия всю ночь выла.
— Я слышал какие-то звуки.
— Вот-вот. Каждую ночь одно и то же. Участковый приезжал, говорит — не на что жаловаться. Больная женщина, мол.
День прошёл спокойно. Алексей помог бабушке по хозяйству, починил забор, навестил могилу дедушки на местном кладбище. Деревня днём казалась обычной — тихой, немного заброшенной, но не пугающей.
Вечером они сидели на крыльце, наблюдая, как садится солнце. Алексей заметил, что бабушка часто поглядывает на дом напротив.
— Что там такое, бабуля?
— Да ничего особенного... Просто Клавдия странно себя ведёт. Всё время у окна стоит, смотрит.
Алексей взглянул на дом Клавдии Ивановны. Действительно, в окне второго этажа виднелся силуэт — неподвижный, словно статуя.
— Может, сходить к ней? Узнать, не нужна ли помощь?
— Не надо, внучек. Она сейчас чужих боится. Лучше не беспокоить.
Но Алексей всё равно решил зайти к соседке. Он помнил тётю Клаву как добрую, хотя и странноватую женщину, которая всегда угощала его вареньем и рассказывала страшные сказки.
Калитка оказалась открытой. Двор зарос бурьяном, на крыльце валялся хлам. Алексей постучал в дверь.
— Тётя Клава! Это я, Алёша, внук Анны Степановны!
Долго никто не отвечал, потом послышались шаркающие шаги.
— Алёша? — голос был хриплый, испуганный. — Ты что здесь делаешь?
— Приехал к бабушке в гости. Можно войти?
Дверь приоткрылась, и он увидел лицо Клавдии Ивановны. Она сильно изменилась — похудела, волосы стали совсем седыми, а глаза... в её глазах было что-то дикое, затравленное.
— Заходи, только тихо, — она оглянулась. — Они не любят шума.
— Кто не любит?
— Тише! — она прижала палец к губам. — Они слышат всё.
Дом внутри был в беспорядке. Мебель сдвинута к стенам, на полу мелом нарисованы какие-то символы. Окна завешены тёмными тряпками.
— Тётя Клава, что происходит? Почему вы так живёте?
Она схватила его за руку.
— Алёша, милый, ты должен уехать. Немедленно. Они уже знают, что ты здесь.
— Кто «они»?
— Те, кто в доме твоей бабушки. Они не люди, Алёша. Они только прикидываются.
Алексей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Женщина явно была не в себе, но что-то в её голосе заставляло его слушать.
— Что вы имеете в виду?
— Твоя бабушка... она умерла три года назад, Алёша. Я была на похоронах. Но что-то вернулось в её дом. Что-то, что носит её лицо.
Алексей отступил назад.
— Тётя Клава, вы больны. Бабушка жива, я с ней разговариваю.
— Разговариваешь? — она горько рассмеялась. — А ты попробуй спросить её про что-нибудь из вашего общего прошлого. Что-нибудь, что знала только она. Спроси!
Алексей выбежал из дома. На улице уже стемнело, и свет в окнах бабушкиного дома казался удивительно тёплым и уютным. Он стоял у калитки, пытаясь успокоиться.
«Старая женщина сошла с ума», — убеждал он себя. Но слова Клавдии Ивановны засели в голове как заноза.
Бабушка встретила его на кухне.
— Где ты был, внучек? Я уже беспокоиться начала.
— Заходил к тёте Клаве.
Лицо бабушки изменилось — стало настороженным.
— Зачем? Я же говорила, что она больная.
— Она рассказывает странные вещи.
— Какие вещи?
Алексей внимательно посмотрел на бабушку. В свете лампы её лицо казалось особенно бледным.
— Бабуля, а помнишь, как я в детстве боялся грозы, и ты мне пела особенную песенку?
Бабушка задумалась.
— Конечно, помню. Песенку... — она замялась. — Какую песенку?
— Ту, что пела только мне. Про медведя и лес.
— Да, да... про медведя. Конечно, помню.
Но Алексей видел, что она не помнит. Никогда не было такой песенки. Он специально придумал эту историю, чтобы проверить.
— Бабуля, а как звали нашу собаку, которая была у дедушки?
— Собаку? — она нахмурилась. — У нас было много собак...
— Рыжую, которая меня в детстве везде сопровождала.
— Рыжую... Да, была такая. Как же её звали... Жучка? Или Белка?
У дедушки никогда не было собак. Он их боялся после того, как его в детстве покусала овчарка.
Алексей почувствовал, как внутри всё холодеет. Он посмотрел на бабушку — на её лицо, на руки, на то, как она двигается. Всё было правильно, всё было как надо, но что-то... что-то было не так.
— Бабуля, а почему часы остановились?
— Какие часы? — она опять задала этот вопрос, словно впервые его слышала.
— На стене. Вон те.
Она посмотрела туда, где висели часы, и её лицо стало абсолютно пустым.
— Я не вижу часов.
Алексей обернулся. Часы висели на том же месте, их стрелки по-прежнему показывали половину седьмого.
— Бабуля, они прямо перед вами.
— Внучек, никаких часов там нет. Может, ты устал? Давай спать ляжешь.
Он поднялся к себе в комнату, но заснуть не мог. Мысли метались, а слова Клавдии Ивановны звучали в голове всё громче. Может ли быть так, что...?
Нет, это глупости. Старая женщина действительно больна, а бабушка просто постарела, память стала хуже. Вот и всё.
Но около полуночи он услышал голоса внизу. Тихие, едва различимые. Алексей встал и осторожно спустился по лестнице. Дверь в кухню была приоткрыта, и он заглянул внутрь.
Бабушка сидела за столом спиной к двери. Напротив неё сидел кто-то ещё — Алексей видел только силуэт. Они о чём-то тихо разговаривали.
— ...мальчик начинает подозревать, — говорил незнакомый голос.
— Я знаю. Соседка что-то ему сказала.
— Нужно действовать быстрее.
— Но он внук. Если что-то случится, будут искать.
— Тогда должно выглядеть естественно. Несчастный случай.
Алексей осторожно отступил назад. Сердце билось так громко, что он боялся — его услышат. Он поднялся к себе и заперся на ключ.
Руки дрожали, когда он набирал номер службы спасения. Но телефон показал «нет сети». Алексей подошёл к окну, поднял телефон повыше — сигнала не было.
Он выглянул во двор. В доме напротив горел свет, и в окне стояла Клавдия Ивановна. Она махала ему руками, показывая что-то. Алексей пригляделся и понял — она показывает на дорогу, машет, чтобы он уезжал.
Но ключи от машины остались внизу, в кухне.
Алексей тихо отпер дверь и прислушался. В доме было тихо. Он осторожно спустился по лестнице, перешагнул через скрипучую ступеньку и заглянул в кухню.
Бабушка сидела за столом одна, но на столе стояли две чашки чая. Обе недопитые.
— Бабуля? — позвал он.
Она обернулась, и Алексей увидел её лицо. Оно было то же самое, но... глаза. В её глазах не было никого дома.
— Алёшенька, — произнесла она, и голос звучал правильно, но слова будто произносил кто-то другой. — Не спится?
— Кто с вами разговаривал?
— Со мной? Никто. Я одна.
— Но я слышал голоса.
— Тебе показалось, внучек. Может, радио играло.
Алексей посмотрел на старое радио в углу. Оно было выключено, шнур даже не был воткнут в розетку.
— Бабуля, дайте мне ключи от машины. Я хочу съездить в город.
— Сейчас? Ночью? — что-то мелькнуло в её глазах. — Зачем?
— Нужно... к врачу. Голова болит.
— У меня есть лекарства. Не нужно никуда ехать.
— Нет, мне нужно именно к врачу. Дайте ключи.
Она медленно встала. Теперь Алексей видел, что она двигается как-то странно — слишком плавно, словно плывёт.
— Ключи в моей комнате. Сейчас принесу.
Она вышла, и Алексей остался один. Он быстро схватил нож со стола и спрятал в карман куртки. Потом заметил, что вторая чашка ещё тёплая.
Бабушка вернулась без ключей.
— Не могу найти, — сказала она. — Утром поищем.
— Вы же сказали, что в вашей комнате.
— Да, но там их нет. Наверное, где-то в другом месте оставила.
Алексей понял, что она не даст ему ключи. Он кивнул и пошёл наверх, но не в свою комнату, а в комнату бабушки. Дверь была не заперта.
Он включил свет и осмотрелся. Комната выглядела обычно — кровать, комод, зеркало, фотографии на стенах. Но что-то было не так. Алексей приглядывался, пытаясь понять что именно.
Потом он увидел. На фотографиях была бабушка, дедушка, он сам в разном возрасте. Но все фотографии были перевёрнуты лицом к стене.
На комоде лежали ключи.
Алексей схватил их и выбежал из комнаты. Внизу послышались шаги — не шаркающие, как у старой женщины, а быстрые, уверенные.
— Алёша! — позвал голос бабушки, но теперь он звучал по-другому. — Алёша, куда ты?
Он выскочил из дома и побежал к машине. Руки дрожали, ключ не попадал в замок зажигания. Наконец двигатель завёлся.
В зеркало заднего вида он увидел, как из дома выходит фигура. Это была бабушка, но она двигалась слишком быстро, слишком ловко для своего возраста.
Алексей нажал на газ и выехал со двора. Последнее, что он видел в зеркале, — как фигура стояла посреди дороги и смотрела ему вслед.
Он ехал по тёмной дороге, а мысли метались в голове. Что это было? Кто это был? И что случилось с настоящей бабушкой?
Впереди показались огни — заправка на окраине соседнего села. Алексей остановился и зашёл внутрь. Дежурный — молодой парень — дремал за стойкой.
— Простите, — Алексей потряс его за плечо. — Мне нужно позвонить в полицию.
— Что случилось?
— Трудно объяснить. Можно телефон?
Парень протянул ему стационарный телефон. Алексей набрал номер службы экстренного реагирования.
— Слушаю вас.
— Мне нужна помощь. Я в деревне Глухомань, и там... там что-то странное происходит.
— Что именно?
— Я не знаю, как объяснить. Моя бабушка... она не она.
— Вы употребляли алкоголь или наркотики?
— Нет! Послушайте, там действительно что-то не так. Нужно проверить дом Анны Степановны Волковой.
— Хорошо, мы передадим информацию участковому. Ваши данные?
Алексей назвал имя и объяснил, где находится. Потом сел в машину и поехал дальше, в районный центр.
В гостинице он почти не спал. Каждый звук заставлял его вздрагивать. Он думал о бабушке — о настоящей бабушке, которая пекла ему блины и рассказывала сказки. Что с ней случилось?
Утром он позвонил в полицию.
— Мы проверили дом, — сказал дежурный. — Там живёт пожилая женщина, Анна Степановна Волкова. Она в порядке, говорит, что внук приехал в гости, но вчера вечером куда-то уехал. Беспокоится о вас.
— Но это не она! — Алексей почувствовал, как поднимается паника. — Проверьте документы, сравните с фотографиями...
— Молодой человек, у женщины есть паспорт, документы на дом. Всё в порядке. Может, вам нужна медицинская помощь?
Алексей повесил трубку. Что он мог сказать? Что его бабушку заменил кто-то другой? Кто ему поверит?
Он решил вернуться в деревню, но не один. В районном центре он нашёл частного детектива — бывшего полицейского, который согласился поехать с ним «разобраться в семейных проблемах».
Детектив, Михаил Петрович, был мужчиной лет пятидесяти, с внимательными глазами и спокойным голосом.
— Расскажите ещё раз всё по порядку, — попросил он, когда они ехали в деревню.
Алексей рассказал всё — про странное поведение бабушки, про разговор, который подслушал, про то, что говорила Клавдия Ивановна.
— Понятно. А когда вы в последний раз видели бабушку до этого визита?
— Четыре года назад. На дне рождения.
— Она тогда была в порядке?
— Да, абсолютно. Правда, жаловалась на здоровье, но в целом...
— А соседка, эта Клавдия Ивановна, она была нормальной?
— Да, странноватая, но не больная. Она всегда была такой — рассказывала всякие истории про нечисть, приметы.
Михаил Петрович кивнул.
— Деревенские старики часто верят в мистику. Но то, что вы описываете... Есть вариант, что ваша бабушка действительно изменилась из-за болезни. Старческая деменция, например.
— Но она не просто забывает. Она... другая.
— Другая как?
— Она не помнит вещей, которые помнить должна. Но при этом помнит то, чего не было. А ещё... она по-другому двигается. И глаза у неё другие.
Они въехали в деревню. Всё выглядело мирно — солнце светило, птицы пели, дым шёл из труб немногих жилых домов.
— Вон тот дом, — показал Алексей. — А это дом Клавдии Ивановны.
Михаил Петрович остановил машину.
— Давайте сначала поговорим с соседкой.
Они подошли к дому Клавдии Ивановны. Дверь оказалась открытой настежь.
— Тётя Клава! — позвал Алексей.
Ответа не было. Они вошли внутрь.
Дом был пуст. На полу валялись те же мелованные символы, но теперь многие из них были стёрты. В углу лежала куча золы — словно кто-то жёг бумаги.
— Странно, — пробормотал Михаил Петрович. — Куда она могла деться?
Алексей подошёл к окну и выглянул во двор. На земле виднелись следы борьбы — вытоптанная трава, разбросанные вещи.
— Михаил Петрович, смотрите.
Детектив осмотрел двор.
— Похоже, здесь что-то происходило. Недавно, судя по всему.
Они пошли к дому бабушки. Алексей колебался — он боялся того, что могли найти внутри.
Дверь открыла женщина, которая выглядела точно как его бабушка. Она улыбнулась и обняла его.
— Алёшенька! Я так волновалась! Где ты был?
— Бабуля, это Михаил Петрович. Он... помогает мне разобраться в одном деле.
— Проходите, проходите. Чай будете?
Михаил Петрович внимательно наблюдал за ней. Женщина вела себя абсолютно естественно — суетилась, накрывала на стол, расспрашивала о здоровье.
— Анна Степановна, — сказал он, — ваш внук переживает о вас. Говорит, что вы в последнее время странно себя ведёте.
— Да что вы! — она засмеялась. — Я такая же, как всегда. Просто Алёша давно не приезжал, вот и забыл, какая я.
— А что с соседкой случилось? С Клавдией Ивановной?
Лицо бабушки стало серьёзным.
— Бедная Клавдия... Совсем разум потеряла. Врачей вызвали, увезли в больницу. Говорят, лечить будут.
— Когда это было?
— Вчера утром. Сразу после того, как Алёша к ней зашёл.
Алексей посмотрел на Михаила Петровича. Тот почти незаметно кивнул.
— Анна Степановна, а покажите мне, пожалуйста, документы на дом. Чисто формально — для отчёта.
— Конечно, конечно.
Она ушла в свою комнату. Михаил Петрович наклонился к Алексею.
— Женщина выглядит абсолютно нормально. Вы уверены, что не ошибаетесь?
— Спросите её про что-нибудь конкретное. Что-то, что знала только она.
Бабушка вернулась с документами. Михаил Петрович их просмотрел — всё было в порядке.
— Анна Степановна, ваш внук рассказывал мне, что в детстве очень любил ваши пироги. Какие именно?
— Ох, он у меня сладкоежка был! Больше всего любил с яблоками. И с творогом ещё.
Алексей нахмурился. Он никогда не любил творожные пироги, терпеть их не мог. А яблочные... бабушка пекла их редко, потому что знала, что он предпочитает с вишней.
— А помните, как он руку сломал? — продолжил Михаил Петрович.
— Ах, да! Упал с велосипеда. Я так перепугалась!
Алексей никогда не ломал руку. И велосипеда у него в деревне не было.
— Бабуля, — сказал он тихо, — а где мои детские фотографии? Те, что в альбоме?
— Альбом? Какой альбом?
— Тот, что всегда лежал на комоде. Красный, с золотыми уголками.
— Не помню такого альбома...
Но Алексей помнил этот альбом отлично. Бабушка часто его доставала, и они вместе рассматривали фотографии.
Михаил Петрович встал.
— Спасибо за чай, Анна Степановна. Нам пора.
Они вышли из дома. Алексей шёл молча, а детектив о чём-то думал.
— Ну что? — спросил Алексей, когда они отошли подальше.
— Странно, — признал Михаил Петрович. — Женщина действительно не помнит деталей из вашего общего прошлого. Но при этом она помнит общие вещи — что вы внук, что приезжали в детстве.
— Это не она.
— Тогда кто?
Алексей не знал, что ответить. Михаил Петрович достал сигарету и закурил.
— Есть ещё один способ проверить, — сказал он. — Если это действительно не ваша бабушка, то где настоящая?
— Вы думаете, она...?
— Не знаю. Но если что-то случилось, то должны быть следы.
Они обошли дом снаружи. Михаил Петрович внимательно осматривал землю, заборы, хозяйственные постройки.
— Смотрите, — он показал на участок земли за баней. — Здесь недавно копали.
Действительно, земля была свежей, а трава вокруг примята.
— Может, картошку сажала? — предположил Алексей.
— В июле? Сомневаюсь.
Михаил Петрович пошёл к машине и вернулся с лопатой.
— Что вы делаете?
— То, что должен. Если я не прав — извинюсь перед вашей бабушкой.
Он начал копать. Алексей стоял рядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.
На глубине метра лопата обо что-то стукнула. Михаил Петрович осторожно разгрёб землю.
Это была рука. Человеческая рука в старом платье, которое Алексей узнал — в таком его бабушка ходила дома.
— Боже мой, — прошептал он.
— Не смотрите, — сказал Михаил Петрович. — Идите к машине. Вызывайте полицию.
Но Алексей не мог двигаться. Он смотрел на руку, на знакомое платье, на обручальное кольцо, которое носила его бабушка.
— Но тогда кто... кто в доме?
Михаил Петрович тоже смотрел на находку. Его лицо было серьёзным.
— Идите к машине, — повторил он. — Звоните в полицию. А я пока буду здесь.
Алексей дошёл до машины и набрал номер службы спасения. Руки дрожали, голос срывался, но он сумел объяснить, что нужна помощь.
Когда он вернулся, Михаил Петрович стоял у ямы с мрачным лицом.
— Что там?
— Лучше не знать. Полиция будет здесь через полчаса.
— Но что с ней случилось?
— Судя по всему, она мертва уже несколько дней. Может, неделю.
Алексей почувствовал, как подкашиваются ноги. Он сел на пень и закрыл лицо руками.
— Тогда кто в доме?
— Хороший вопрос.
Они услышали скрип калитки. Обернувшись, увидели женщину, которая выглядела как бабушка Алексея. Она шла к ним, улыбаясь.
— Что вы здесь делаете? — спросила она.
Михаил Петрович отступил назад, прикрывая собой яму.
— Просто осматриваем участок.
— Зачем?
— Алексей хотел помочь вам с огородом.
Женщина подошла ближе. Алексей смотрел на неё и понимал, что внешне она точно такая же, как его бабушка. Но что-то в глазах, в движениях, в голосе...
— Мне не нужна помощь с огородом, — сказала она. — Идите в дом.
— Мы скоро, — ответил Михаил Петрович.
— Нет. Идите сейчас.
В её голосе появились новые нотки — командные, холодные. Это был уже не голос старой женщины.
— Кто вы? — спросил Алексей.
Женщина посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то нечеловеческое.
— Я твоя бабушка.
— Нет. Моя бабушка мертва.
Она наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то.
— Да, мертва. Но я ношу её лицо. Её память. Её голос. Разве это не достаточно?
— Что вы такое?
— Я то, что приходит, когда старые умирают в одиночестве. Я то, что заполняет пустоту.
Михаил Петрович медленно потянулся к кобуре.
— Не нужно, — сказала женщина. — Пули не помогут.
— Чего вы хотите?
— Я хочу жить. Я хочу быть человеком. А этот мальчик — он мешает. Он помнит слишком много.
Алексей отступил назад.
— Соседка... что вы с ней сделали?
— Клавдия? Она пыталась вмешаться. Теперь она кормит землю, как и твоя бабушка.
— Зачем?
— Потому что так надо. Потому что я не могу позволить, чтобы кто-то знал.
Женщина сделала шаг вперёд, и Алексей увидел, что её тень движется неправильно — она опережает движения тела.
— Но теперь вы знаете, — продолжила она. — И этого нельзя исправить.
Михаил Петрович выхватил пистолет.
— Стоять!
Женщина засмеялась, и смех этот был ужасен — словно металл царапал по стеклу.
— Глупец. Я же сказала — пули не помогут.
Она двинулась к ним, но теперь она не шла, а скользила над землёй. Лицо её начало меняться — черты размывались, глаза стали полностью чёрными.
Михаил Петрович выстрелил. Пуля прошла сквозь существо, не причинив ему вреда.
— Бегите! — крикнул он Алексею.
Они побежали к машине, но путь им преградила другая фигура — Клавдия Ивановна. Только теперь она была мертва, её глаза были мутными, а на шее виднелась страшная рана.
— Некуда бежать, — прошептала она голосом, в котором булькала жидкость.
Алексей обернулся. Позади них стояла женщина, которая больше не походила на его бабушку. Лицо её было смутным, постоянно меняющимся, а руки превратились в длинные чёрные когти.
— Что вы такое? — крикнул Михаил Петрович.
— Я — голод. Я — одиночество. Я — то, что остаётся после смерти. Я питаюсь воспоминаниями и принимаю формы мёртвых.
— Чего вы хотите?
— Я хочу забыть, что значит быть голодным. Я хочу жить в тепле человеческого дома. Я хочу, чтобы кто-то помнил меня.
Алексей понял.
— Вы питаетесь памятью. Поэтому вы знаете общие вещи про бабушку, но не помните деталей.
— Умный мальчик. Да, я питаюсь памятью. Твоей памятью о ней. Но ты помнишь слишком много того, чего я не знаю. Это причиняет мне боль.
— И поэтому вы хотите меня убить?
— Не убить. Я хочу забрать твою память. Все воспоминания о ней. Тогда я буду знать всё. Буду полной.
Существо протянуло к нему руку, и Алексей почувствовал, как что-то тянет его вперёд. Воспоминания начали всплывать в голове — бабушка на кухне, бабушка в огороде, бабушка, которая читает ему сказки...
— Не сопротивляйся, — шептало существо. — Это не больно. Ты просто забудешь её. И тогда я стану настоящей.
Но Алексей сопротивлялся. Он цеплялся за воспоминания, за каждую деталь, за каждый разговор. Он думал о бабушке — о настоящей, живой, доброй женщине, которая любила его.
— Нет, — прошептал он. — Я не забуду.
Существо зашипело и потянуло сильнее. Алексей почувствовал, как воспоминания начинают ускользать — сначала недавние, потом всё более давние.
— Михаил Петрович! — крикнул он. — Огонь! Нужен огонь!
Детектив понял. Он выхватил зажигалку и поджёг сухую траву. Пламя вспыхнуло и побежало к существу.
Оно завизжало и отпустило Алексея. Огонь, казалось, причинял ему боль — фигура начала дрожать и терять очертания.
— Быстрее! — крикнул Михаил Петрович. — К машине!
Они добежали до машины и заскочили внутрь. Алексей завёл двигатель, и они помчались прочь от деревни.
В зеркале заднего вида он видел, как за ними гналось что-то тёмное — то принимающее человеческий облик, то расплывающееся в бесформенную тень.
— Оно следует за нами! — крикнул он.
— Быстрее! — ответил Михаил Петрович.
Алексей давил на газ, но существо не отставало. Оно бежало быстрее машины, его форма постоянно менялась.
Впереди показались огни — это была трасса, по которой ехали другие машины. Как только они выехали на освещённую дорогу, преследование прекратилось.
Алексей остановился и обернулся. Позади была только тёмная дорога.
— Оно отстало, — сказал Михаил Петрович. — Боится людей, наверное.
— Или света.
Они молча ехали до города. Только когда увидели огни районного центра, Алексей почувствовал, что может дышать свободно.
— Что теперь делать? — спросил он.
— Рассказать полиции. Они найдут тела, проведут расследование.
— А если оно вернётся?
— Не знаю. Но в городе, среди людей, вы в безопасности.
Через час в деревню приехала полиция. Они нашли тела Анны Степановны и Клавдии Ивановны, но дом был пуст. Никаких следов странного существа не обнаружили.
Официальное заключение было простым: неизвестный преступник убил двух пожилых женщин и скрывался в доме одной из них, выдавая себя за неё. Когда его разоблачили, он скрылся.
Алексей не стал возражать. Кто бы поверил правде?
Бабушку и Клавдию Ивановну похоронили на местном кладбище. Алексей приехал на похороны, но в деревне не остался. Дом он продал, не заходя внутрь.
Прошло два года. Алексей старался не думать о том, что случилось. Он переехал в другой город, нашёл работу, даже начал встречаться с девушкой.
Но иногда, особенно по ночам, он думал о том существе. Где оно теперь? Нашло ли новую жертву? Приняло ли чей-то облик?
А иногда ему казалось, что он видит бабушку в толпе — на улице, в магазине, в метро. Он поворачивался, но там была просто незнакомая старушка.
Однажды вечером ему позвонили.
— Алёшенька, — сказал знакомый голос. — Это бабушка.
Алексей чуть не уронил трубку.
— Кто это?
— Твоя бабушка. Я скучаю по тебе.
— Вы не моя бабушка. Она мертва.
— Но я помню всё. Я помню, как пекла тебе блины. Как читала сказки. Как ты боялся грозы.
— Откуда вы знаете мой номер?
— Я знаю многое. Я выучилась. Я стала лучше.
— Оставьте меня в покое.
— Я не могу. Ты носишь в себе память о ней. Настоящую память. Мне нужна эта память.
Алексей повесил трубку. Руки дрожали. Он понимал, что это не конец. Существо нашло его. И оно не отстанет.
Телефон зазвонил снова.
— Алёша, не вешай трубку. Мне нужно тебя видеть.
— Нет.
— Я приду к тебе. Я найду дорогу.
— Я перееду.
— Куда бы ты ни уехал, я найду тебя. Ты же знаешь — я умею принимать любые формы.
Алексей посмотрел в окно. На улице было много людей, но среди них он увидел знакомую фигуру — маленькую старушку в платке. Она стояла у подъезда и смотрела на его окно.
— Я уже здесь, — сказал голос в трубке.
Алексей отошёл от окна. Он понял, что бегство бессмысленно. Рано или поздно оно найдёт его. Но может быть, есть другой способ?
Он открыл ящик стола и достал старую фотографию — единственную, которая у него осталась. На фотографии была его настоящая бабушка, молодая, красивая, с добрыми глазами.
— Я помню тебя, — прошептал он. — Настоящую. И я не дам этому забрать мою память.
Он взял фотографию и спустился вниз. Старушка всё ещё стояла у подъезда.
— Алёша, — сказала она. — Пойдём домой.
— Вы не моя бабушка.
— Но я могу ей быть. Я могу стать такой, какой ты меня помнишь.
— Нет. Вы можете только копировать. Но вы не можете любить.
Существо нахмурилось.
— Любить? Что такое любить?
— То, чего у вас никогда не будет. То, что делает людей людьми.
Алексей поднял фотографию.
— Вот моя настоящая бабушка. Она любила меня. А вы... вы просто пустота, которая пытается заполнить себя чужими воспоминаниями.
— Дай мне память! — зашипело существо. — Я хочу знать, что такое любовь!
— Любовь нельзя украсть. Её можно только дать.
Алексей прижал фотографию к груди. В этот момент он почувствовал тепло — словно бабушка обняла его. Настоящая бабушка.
— Я помню тебя, — сказал он. — И я буду помнить всегда.
Существо завизжало и начало отступать. Его форма дрожала, становилась неясной.
— Что происходит? — прошептало оно.
— Вы питаетесь одиночеством и забвением. Но пока кто-то помнит с любовью, вы не можете забрать эту память.
— Нет... Это невозможно...
— Моя бабушка жива. Здесь, — Алексей коснулся сердца. — В моей памяти. В моей любви. И вы не можете это забрать.
Существо окончательно потеряло человеческий облик. Теперь это была просто тень, которая металась по тротуару.
— Я найду другого, — прошептала тень. — Кого-то, кто забыл. Кого-то, кто один.
— Может быть. Но не меня.
Тень исчезла. Алексей остался один на пустой улице, держа в руках фотографию бабушки.
Он поднял глаза и увидел в небе звёзды. Где-то среди них, он знал, его бабушка улыбается ему. Настоящая бабушка, которая любила его и которую он будет помнить всю жизнь.
Алексей пошёл домой. Он больше не боялся. Память, согретая любовью, была сильнее любой тьмы.
А в заброшенной деревне Глухомань дом Анны Степановны стоял пустой. Иногда прохожие видели свет в его окнах, но когда подходили ближе, дом оказывался тёмным.
Говорили, что иногда из дома слышится плач — одинокий, отчаянный плач того, кто хочет быть человеком, но не может им стать.
Но это уже другая история.