Недавно у меня состоялся разговор с родительницей, которая абсолютно уверена, что в большинстве случаев травли виновата жертва, что она сама каким-то образом должна включить рефлексию (мы говорили о детях младшей школы), понять, что она делает не так, отработать это как-то в себе и в улучшенном состоянии прийти в коллектив и влиться. На мой вопрос, а как же ребёнок всё это должен сделать без взрослых, если осознанная саморегуляция в 7-8 лет только начинает проклёвывать, а до нормальной качественной рефлексии вообще люди доходят годам к 20, а многие взрослые и не доходят вовсе, она ответила, что родители должны. А если с родителями не повезло, то всё, конец. Хоть какую-то роль школы моя собеседница исключала напрочь. При этом весь наш разговор начался с того, что она рассказала про ситуацию в классе её ребёнка, где явно (из рассказа) всё и началось-то с неосторожных поступков учителя, а потом завуча. Но ни их ответственности, ни их роли в том, чтобы что-то изменить, собеседница никак не могла разглядеть. И вообще в целом представляла сотрудников школы некими инфантилами, которые могут творить что угодно, это ожидаемо и просто данность, и детей своих туда надо отправлять соответствующе подготовленными.
И тогда мне вспомнилось одно интервью из моей книги. Мне очень хотелось найти кого-то, кто оправдывает тех, кто травит. И я нашла девушку О., давно переехавшую в США из России. Героиня интервью сама была в детстве на стороне травильщиков и в школьные годы её детей тоже поддерживала травильщиков. Интервью уже пять лет. Пять лет назад мы уже активно обсуждали её точку зрения в другой социальной сети. Тогда меня порадовало, что всё-таки, кажется, у многих читателей в России складывалось корректное понимание про роль взрослых. Мало кто поддержал тогда О. Интересно, как изменились (и изменились ли) эти взгляды сейчас. Публикую полностью вместе с моими вопросами.
Я: Вы дали комментарий к моему посту в (запрещённой сети) о том, что зачастую жертва сама запускает травлю, и если бы ребёнок поменял поведение, то коллектив изменил бы своё отношение. Это всколыхнуло волну ответных протестных комментариев.
О: Я не психолог, поэтому не хочу делать каких-то психологических умозаключений и выводов. Есть моё обывательское мнение. Я сама прошла школу, трое моих дочерей учились, причём сначала в России, потом в Америке. Плюс, у меня подруги, у которых тоже дети, и я это всё наблюдаю. Я могу точно сказать одно, что нельзя разделить детей на плохих и хороших. Нельзя взять и обвинить только тех, кто травит. Практика показывает, что часто жертва, переходя из социума в социум, тянет за собой свою проблему. Если бы моего ребёнка травили, я бы, в первую очередь, повела его к психологу, смотрела бы, что мы сделали не так. Не нарушили ли мы его границ в ходе воспитания, не вырастили ли мы из него личность, которая не может постоять за себя. Где мы накосячили? И я бы обязательно ребёнка перевела в другую среду, чтобы он мог всё начать с нуля. Но я, конечно, не была в этой шкуре.
Я: Вы не были в такой шкуре, но у вас есть ряд историй из своей жизни, которые вы привели в пример в своих комментариях, и которые сформировали ваше мнение. Расскажите о них.
О: Начну со своих школьных лет. Я была достаточно ярким претендентом на буллинг. Я была из неблагополучной семьи. От нас ушёл папа. Меня растила бабушка, я была совершенно не подготовлена к школе, не социализирована. Я была очень другая, и мне было некомфортно. Мне не прививали в семье, что я звезда, но контраст я чувствовала. Дети сбивались в стайки, а я нет. До четвёртого класса у меня даже не было подруг. Я пыталась к кому-то примкнуть, но, по сути, так и оставалась частью некого броуновского движения. Были в классе, конечно же, хулиганы. Им все по очереди, кто как умел, давали отпор. Девочки визжали, бегали прятаться в туалете. Я пару раз тоже повизжала, поубегала, потом поняла, что мне это не интересно. И в какой-то момент один мальчик-хулиган меня попытался задирать, я его одним движением руки послала через парты в соседний проход между рядами. Он кувыркнулся через голову. Я не знаю, откуда у меня взялась сила, и как он не расшибся. Как-то он меня в ответ обозвал, разумеется. Но на этом всё кончилось. С этого момента за мной не бегали, меня не дёргали.
Всех нас, так или иначе, дразнили. Кто в очках – «очкарик», кто полный – тот «толстый». В детском социуме это происходит всегда, все дёргают всех и за всё. Сейчас мы все называем это модными словами «троллинг», «буллинг», в наше время это было обычным делом. То подножку поставят, то обзовут. Но при этом всё равно мы все взаимодействовали.
В какой-то момент классе в третьем один мальчик Андрей стал как-то странно себя проявлять. Он начал на нас стучать. У нас, как и у всех в детстве, была эта коалиция – дети против взрослых. Это нормальный процесс отделения детей от взрослого мира и осознания себя взрослыми, имеющими право на что-то. Написали, например, на доске какое-то матное слово. Жвачку засунули в дверной замок. Никакого криминала. Лёгкая шалость. Все похихикали. А он шёл и закладывал нас.
По началу его не особо и трогали. Ярко это началось в один момент. Был урок труда. Мы все что-то лепили, строили. А он выкрикнул: «А мы с папой это уже делали». Учительница его сразу назначила помощником. И тут Андрей превращается в директора школы. Начинает ходить по рядам, говорить: «У тебя криво, переделай». Мы все были изумлены. Он каждому из нас сказал какую-то вот такую гадость. Это, видимо, для класса стало последней каплей. Может быть, я запомнила этот случай, как стартовый, а на самом деле его раньше мальчишки начали задирать. Но я скажу про свои личные чувства. Вот с этого момента я чётко начала отслеживать своё личное отношение к этому мальчику, и замечать, что весь класс его шпыняет. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Мальчишки, конечно, отрывались по полной. Девочки меньше, просто могли сказать: «Фу, отойди», «Ты – параша».
Я: Может быть, у него в семье что-то было не так, и ему хотелось внимания?
О: Мне сложно предполагать и прогнозировать, как это могло бы развиваться иначе. Ведь, повторюсь, мальчишки дёргали друг друга постоянно. Приходил мальчик с гайморитом, у него висели зелёные сопли, они ржали над ним. Но проходили сопли, проходил троллинг. Даже те, кто считался хулиганами, сказать, что они были исчадием ада, я не могу. Но Андрей методично поступал одинаково. Такое ощущение, что сам себе враг был. Когда стали постарше и задумывали какие-то проказы, мы уже знали, что Андрея надо исключить. Говорили: «Так, этого придурка заприте где-нибудь, чтобы он нас не видел и не слышал». Это говорил не какой-то хулиган-зачинщик, весь класс понимал, что, если мы решим что-то сделать, его надо изолировать. Мы его реально все ненавидели.
Он постоянно водил родителей. Они устраивали нам выволочки. Несчастных этих хулиганов, которые его обидели, разумеется, таскали по педсоветам. Меня это особо не касалось. Я просто была таким наблюдателем. Но, честно говоря, я была в лагере тех его разделял эту травлю.
Я: А что учителя? Вот однажды его выделили на уроке труда, а дальше? Как они к этому относились?
О: Этого я, к сожалению, не помню. Помню, что в старших классах, учителя уже могли его спросить: «Андрей, ты моя правая рука, ну давай, помоги, расскажи, что произошло». Мы все понимали, что он на стороне учителей, что он сдаст нас. Мы ему не верили, не доверяли, никуда его не принимали. Он был изгоем. И делал это своими собственными руками. И он с нами так на пинках проучился до конца, всю школу. Ему и мел на стул сыпали, и котлету жёваную подсовывали.
Я: А как он реагировал?
О: Вообще, он был мальчиком забитым. Я не знаю, что у него там дома происходило. Был вроде бы старший брат. Может быть, его обижали. Ему, безусловно, было неприятно. Он постоянно плакал, закрывался, бегал жаловаться к учителям, к директору. Он искал защиты у старших. И это усугубляло ситуацию. Каждый раз, когда он жаловался, запускался этот известный механизм – приходил какой-то властный взрослый, устраивал разборки всему классу, нас могли всех водить к директору, мы все имели из-за этого какие-то проблемы. Мы автоматически думали, что, если бы не он, у нас бы всех этих проблем не было. То есть он реагировал. Но отпор дать не мог, потому что нас было много. Если бы родители перевели его в другую школу, и он поправил бы как-то своё поведение, думаю, у него бы эти проблемы кончились. Да если бы он перестал стучать даже в нашем классе, перерос бы эту детскую наивность, примкнул бы к нам, скорее всего про него бы забыли. Ну, может, пару раз бы дёрнули, но он бы сказал: «Ребята, все, я с вами, никогда больше никому ничего не скажу», его бы испытали ещё пару раз мальчишки, и всё бы успокоилось.
Все случаи разные. Но я много ситуаций наблюдала. Вот у меня сейчас подруга растит сына. Ему четырнадцать лет. Родила она его в осознанном возрасте, в тридцать лет. И хотела именно сына. Он у неё такой свет в окошке. И она его назначила особенным, эксклюзивным произведением. И от окружения она требовала, чтобы к нему относились по-особенному, с отдельным подходом, не как ко всем. Причём запустила всю эту историю с самого детского сада. Постоянно жаловалась на воспитателей, что они заставляют его делать то, что он не хочет. В садике ещё ей пошли на встречу, сказали: «Ну ладно, если он может тихо рисовать во время сна, то пусть». В итоге с таким мировосприятием «все вот такие, а я д’Артаньян» он пошёл в школу. А в школе моей подруге сказали: «Знаете, у нас таких тридцать человек, вливайтесь. Если есть проблемы, идите к психологу. У нас тут школа, мы цацкаться не будем».
Я: Как это отразилось на ребёнке?
О: Его не травят. Острых моментов нет, но отношения ни с кем не складываются. Сейчас ему четырнадцать, и всё, что он делает, это сидит дома за компьютером. В школе учится без особого желания на тройки-четвёрки. Мама его от всех отгородила, выделила в особую категорию, так он в этой особой категории и живёт. Во что это выльется, не известно.
И таких историй много. Когда, вот, как у нас с этим Андреем, весь класс ополчается против ребёнка, я бы разбиралась с жертвой. Нужно понять, что он такое делает, как он так себя ведёт, что это настолько не воспринимается социумом.
Я: А кто должен разбираться? Жертва же ещё не в том возрасте, чтобы всё это разрулить.
О: Ребёнок, безусловно, не разберётся.
Я: Ну а кто тогда в вашем классе должен был отреагировать и всё починить? Как вам кажется?
О: Ну всё-таки должны реагировать родители.
Я: А если они, как ваша подруга? Или, наоборот, равнодушны, считают, что это проблема ребёнка, и он должен разбираться сам. У меня очень много таких историй. Довольно часто рассказывают, что вели себя в школе не очень адекватно, потому что дома «гнобили» так, что вообще было непонятно, как себя вести. Что тогда? Замкнутый круг?
О: Вот в такой ситуации нет какого-то ответа и нет рецепта.
Я: А роль школы, учителей вы здесь не видите?
О: Каких учителей? Российских? Когда мы с семьёй поменяли страну, мы были в огромном приятном шоке от того, насколько здесь педагоги – это, действительно, педагоги. Они заинтересованы в каждом ребёнке и в климате. Здесь нет замкнутых социумов. Здесь вообще нет этого класса в тридцать человек. Здесь есть огромный пул в две тысячи человек. Две тысячи человек травить тебя не будут. Здесь школы совершенно другие.
Я: Если бы ваш Андрей приехал из России и попал в американскую школу, какой был бы сценарий?
О: Здесь у школы более расширенные полномочия. Школа стоит на страже интересов ребёнка. И если у ребёнка происходит что-то в школе или даже в семье, ему есть куда идти. Он может об этом рассказать. Если школа, поговорив с родителями, не находит никакого решения, она может предпринять какие-то действия – направить ребёнка к психологу, а психологи тут действительно работают, и они эффективны. Здесь тоже дети попадают в плачевные ситуации. Но здесь совсем другие учителя. В России такие учителя, что они через одного запускают буллинг своими руками.
Я: Так всё-таки в ситуации с Андреем в вашем классе, виноват был мальчик, который никак не мог сообразить, что нужно поменять поведение? Мог ли мальчик что-то действительно изменить в том возрасте и в том самосознании?
О: Мне кажется, в нашем случае учительница не сделала ничего криминального. Любой другой ребёнок предложил бы пластилин раздать, ещё как-то помочь. А этот же начал ходить, всем говорить, что у них не так. Возможно, если бы всё ограничилось этим одним случаем, все бы забыли через три дня. Но там уже запустился механизм, и дальше каждый его промах уже работал против него. Каждое очередное его действие не позволяло этому механизму остановиться. Учителя только подливали масло в огонь, используя эту ситуацию в своих интересах. Они знали, что в классе есть стукач, и пользовались им, а как потом этому стукачу живётся, они не сильно задумывались.
Я: Получается ведь, что доверия между детским и взрослым коллективами – ноль.
О: Да. Я и сейчас очень отрицательно отношусь к учителям в России. Мои дети учились в той же школе в Тольятти, где училась я. У меня в детстве были проблемы с учителями. И мне всегда говорили, что это потому, что я была трудным подростком. В итоге я уже стала взрослой, мамой, и я видела всё то же самое поведение учителей. И я, как мама, не могла даже встать на сторону этих учителей, поддержать их. Может быть, сейчас в школы приходят другие кадры. Моим детям по двадцать лет, и им ещё достались учителя того разлива, что и мне. У моих детей было всего два хороших учителя. У двойняшек это была классная. Она про каждого ребёнка говорила: «Он очень интересный». У неё все дети были интересные. И у старшей дочери была хорошая классная в старших классах. Все остальные – просто мрак. То есть да, тут я полностью соглашусь, доверия между учителями и детьми – ноль. И в этом разница с Америкой гигантская. Здесь школа – это безопасное для детей место. Есть анонимные кабинеты. Есть куда податься. Школа может рапорты составлять в различные органы. И не в карательную сторону, как это в России передёргивается. В России подростки понимают, что если на родителей пожаловаться, то из семьи заберут, отправят в детдом. В Америке иначе. Здесь с семьёй будут работать до последнего. Есть доверие между всеми сторонами. Нет формализма и мясорубки.
Я: А ваши дети в России сталкивались с травлей?
О: Да, они были на стороне агрессоров. Предыстория такая. К дочкам в школу пришла девочка-мусульманка из очень религиозной семьи. Она ходила в хиджабе. Я лучшего претендента на звание «чурка» или «не такая как все», даже представить не могу. Тем не менее, она влилась в коллектив и спокойно училась.
А через пару лет в шестом или седьмом классе пришла девочка-армянка, причём абсолютно европейская. По большому счёту, девочка и ни при чём. Но она была отличницей по русскому языку. Ну и вообще по всем предметам, она была круглой отличницей. Однажды учительница кому-то делала замечание и сказала: «Вот приехала девочка, у неё русский язык даже не родной, а она его знает лучше, чем вы все». Это всё, бомба. Девочку, что называется, взяли на карандаш. Мои дети приходили и рассказывали, что она выходит к доске, и учительница прямо ей подмахивает. Даже если она запинается, учительница её вытягивает. А остальные выходят, их учительница валит. То есть дети отмечали очень предвзятое отношение. Разумеется, дети назвали её «чуркой». Её перестали принимать, отовсюду вышвыривали, бойкотировали, писали про неё всякое в подъезде. В основном, девочки, причём. До физического насилия не доходило, никто об неё окурки не тушил, но травили психологически.
Я: А вы что-то своим детям говорили по этому поводу?
О: Нет. Я была на их стороне и тоже считала, что это не справедливо. Я, конечно, не призывала девочку травить. Но я прекрасно понимала, почему они это делали.
Я: А после переезда в Америке ваши дети сталкивались с буллингом в школе?
О: Нет. И они постоянно говорили с первого дня, что им очень нравились учителя. У них всегда можно переспросить, пересдать. Любой учитель идёт на встречу. Всё можно исправить, улучшить, было бы только желание у ребёнка. Родители здесь вообще не включаются в учебный процесс. Здесь главное, чем родитель может помочь – это никак не лезть в процесс обучения. Любые сложности с учёбой дети решали сами.
Я: А как же «Тринадцать причин почему»? Сериал не отражает действительности американской школы?
О: Ну всё, что я могу сказать, мои дочери начали смотреть, и сказали, что ерунда какая-то. Нам досталась прекрасная старшая школа. Хотя она и государственная. Моим детям помогли с языком. Их ассимилировали. Все дети оказались очень адекватными.
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.