Всё ли было в моей жизни предрешено, или можно было повернуть иначе?.. Если бы я могла себе такое представить — я бы не поверила. Иногда я задаюсь вопросом: что определяет любовь между матерью и ребёнком — годы, совместные радости, внешность, память о прошлом? Или… вот это «моё» внутри...?
Меня зовут Анна. Мне шестьдесят один, и мне есть что вспомнить. Но почему-то вспоминаешь не хорошее, а то, что болит — хоть прошло уже много лет. Болят не ноги, а душа ноет. Хочу всё рассказать честно, будто исповедуюсь тем, кто поймёт меня — может быть, женщинам вроде меня…
- Мама, а почему я Надя, а сестра — Варя? — много лет назад спросила у меня старшая, совсем ещё маленькая Надежда.
- Потому что ты — моя Надежда… а сестричка твоя — Варвара, потому что такая кроха-варварка, всё рушит вокруг, — как-то ответила я, сама не понимая, что в шутке — правда.
Мы жили тогда на втором этаже старенькой «хрущёвки»-голубятни, с низким потолком и крошечной кухонькой, похожей на вагон поезда. Топили нас плохо — зимой укутывались в покрывала и друг к дружке прижимались, только… я к младшей чаще. Было стыдно перед Надей? Нет. Мне почему-то казалось, что ей и так понятно, зачем лишние объятия?.. Такая уже взрослая в десять лет! Варя по-прежнему не залазила в ванную одна, но обмазывалась маминым кремом, а Надя… ходила в хлебный, стояла в очередях, с двора во двор забирала мелкую. Молча.
Я жила, как будто размеряя остатки жизни — по комкам хлеба, по рублям в кошельке, по числу бессонных ночей. С Васькой, мужем своим вторым, повезло и не повезло одновременно. — А что делать, коли сердце не выбирает?
Мои дни были похожи друг на друга, как те куски угля в ковшике у батареи — все чёрные, все колючие, все одинаково холодные…
Сейчас, по прошествии многих лет – я понимаю: сердце у матери делится не всегда поровну, как и хлеб на столе. Но кто же мог тогда знать, что судьба выстроит мою жизнь таким латаным лоскутком, где яркие квадраты счастья перемежаются тёмными полосами вины?
Старшую дочь я родила рано, в двадцать. Тогда о любви и речи не было — просто не хватило ума сказать «нет». Она была «ненужной» — да, я теперь в этом каюсь, но и сама была никто: глупая, наивная, растерянная… Была у меня Надя, росла, будто трава на пустыре: сама по себе. Ребёнок смотрит в тебя — а ты сама, словно пустой сосуд, не знаешь, что дать.
Я и учила её всему с молодости: вставай пораньше, убирай, помогай, учись — надо быть лучше, чем я, вот и всё. Привычка — любой недостаток заострять. Ошиблась в чём-то — сразу:
— Не видать тебе, доченька, двора. Пока уроки не сделаешь, пока полы не перемоешь – сиди, думай.
А Надя всё принимала, молча, как будто уже в детстве научилась терпеть. Тихонько закрывалась на кухне после школы и резала таз овощей, скребла картошку, до блеска натирала сковородку. Губы поджимала и только иногда, поздно ночью, когда думала, что не слышу, в подушку плакала.
Варя… Варвара у меня случилась спустя три года — от любви уже, от огня. И словно жизнь с Варей началась другая: муж — Василий — хоть и гуляка, да из тех, кто обнять может, шутку скажет, на руках покружит. С ним даже бедность была не так страшна. Мне казалось — теперь всё исправлю: подарю любовь тому, кого по-настоящему жду.
Варя с рождения — как солнышко: волосы рыжее солнца, щеки яблоки, смех заразительный — только успевай одёргивать. Любимица… ну что тут скрывать? Её балованность вымахала из моих поцелуев и прощений: похвалишь, приголубишь — и всё ей с рук сходит.
- Мам, а мы сегодня гулять пойдём? — всегда спрашивала с порога.
- Конечно, моя радость! — а Надя, со шваброй в руках, бросала в меня взгляд — тихий, тяжёлый… Я старалась не замечать его — зачем душу себе рвать?
Когда Василий ушёл… Впрочем, что значит «ушёл»?.. У пьющих мужей одна дорога — в глухой, холодный март. Пять лет… и не стало его. Я выла. Не от тоски, нет — от обиды, что осталась одна. Кто-то скажет — вся жизнь была трудная, зачем жалеть? Но сердце, оно ведь несмышлёное, не выбирает — любит и точка.
Надя вдруг повзрослела. Словно тихое солнышко, да такое, что не греет, но свет даёт – ровный, устойчивый. Взяла на себя всё: с младшей сидит, продукты носит, полы моет, уроки делает, даже платье мне штопает по вечерам. Только вот любви от меня так и не получила...
Я бы тогда, наверное, смогла сказать ей «прости», прижать к себе, но — никогда не находила слов. Всё у меня было «надо» и «должна». Может, потому, что сама была битая судьбой, скупая на ласку, униженная... А ей — всё труднее дышалось в этой тесной, прокуренной квартире.
Варя росла иначе: весело, шумно, с друзьями, хоть и учёба не шла. Бывало, пропускала один урок, другой, а я — что? Разве могла устроить скандал? Не сердилась:
— Варенька, ну поучись, пожалуйста!
— Мам, отстань! Всё я знаю!
— Ладно, иди, вон, гуляй.
Надя же... Вечером задержится — уже в окно выглядываю в тревоге. Придёт уставшая:
— Мам, можно я с Галиной встретимся, на полчасика?
— Сначала всё сделай, уроки проверь, потом посмотрим.
Сердце моё, наверное, вечно было закрыто для старшей. А может, просто не хватило душевных сил на обеих.
***
Когда Надя школу заканчивала, у неё были хорошие оценки, мягкий характер, вечно поникшие плечи. Она хотела поступать в педагогику — мечтала учиться, читать, развиваться. Но я строгим голосом:
— На повара подай документы, доченька. Там и платно дешевле, и работа будет.
— Мама, а можно я попробую в университет? — жалобно, уже ожидая моего отказа.
Я только рукой отмахнула.
— Не выдумывай, Надя, жди хорошего от жизни — сглазишь.
Надя расстроилась, не спорила: взяла документы, пошла, как сказала мать. И поступила. Потом работала, училась, готовила, глотая слёзы по ночам, но не жаловалась.
Варя же легко прошла в институт — я из последних денег дала взятку на первый курс. Мечтала о будущем менеджера... но дальше — всё оказалось не по силам: прогул за прогулом, сессия на двоечку. На втором курсе её выгнали.
Пришла домой, зарёванная:
— Мам, меня отчислили!
— Ну ничего, Варюша! Поступай на психолога, может, получится.
Но и тут не сложилось: новая любовь, шумные подружки, ухажёры — до учёбы ли? Через год пошли разговоры:
— Варя ждёт ребёнка