Ночь опустилась быстро, словно плотным черным покрывалом окутывая мир. Солдата Иванова демобилизовали рано утром, и от усталости его ноги неслись чуть ли не сами. Он мечтал о доме, о тепле, о руке любимой, которая вспоминалась ему каждый раз, когда возвращался из командировки. Но дорога домой внезапно оборвалась: автомобиль заглох посреди безлюдной трассы, далеко за городом, среди бескрайних полей и лесов.
Иванов вышел из машины и попытался запустить мотор снова, но тщетно. Утренний свет давно смылся; небо стало одной сплошной серой массой, от которой веяло тоской. Он понимал, что придется идти пешком. По карте он запланировал обойти ближайшие шоссе, но вскоре обнаружил, что сбился с пути. На горизонте мелькали темные контуры деревни, и, отчаявшись найти помощь иначе, мужчина устремился к ним.
Деревня застыла в безмолвии. Наружу торчали полуразрушенные дома, облупленные ставни и не запертые двери, будто здесь давно не ступала нога живого человека. В фонарных столбах не было ламп, а улицы залиты густым туманом. Единственным признаком жизни был негромкий скрип ветхих створок колодца на центральной площади.
Иванов прислушался: куда бы ни смотрел, вокруг царила полная тишина. Он почувствовал тяжесть в груди — не естественную для физической усталости, а странную, давящую. Он произнес вслух: «Здравствуйте? Есть кто?» — но ответом стал лишь эхом отдающийся шорох его же голоса.
Иванов огляделся, вглядываясь в туман. Между домов тянулись узкие улочки, на их конце сохранились старые фонари, создававшие крошечные круги света. В одном из них он заметил силуэт. Мужчина приблизился, сердце бешено колотилось.
— Извините, — начал Иванов, — я здесь заблудился… Можете помочь?
Силуэт замер. В свете фонаря он почернел, словно провалился в яму. Внезапно фигура исчезла, оставив после себя легкий шорох и ощущение чужого дыхания рядом.
Запаниковав, Иванов зажег фонарик из кармана и направился к самому свету. В узкой улочке он увидел дверь приоткрытой избы. На пороге лежали следы. Необычные: глубокие вмятины, словно когтистые руки оставили их в тонком деревянном настиле. Солдат замер: эти следы не походили на человеческие.
— Не может быть… — прошептал он, но мгновенно пожалел об этой мысли, почувствовав жгучий страх.
Внезапно тишину разрезал протяжный стон, чей-то душераздирающий крик. Он доносился из глубины деревни. Иванов бросился навстречу звуку, но чем ближе он подходил, тем он становился тише, словно кто-то хотел заманить его в самую сердцевину этого мрака.
На старой лавке у переулка солдат заметил листок бумаги, приколотый гвоздиком. Он сорвал его и разворачивать побоялся, но от безысходности прочитал:
«Ночью они ходят по деревне. Существа без имени. Смотри под ноги, но никогда не смотри им в глаза — иначе они остановят твое сердце навсегда.»
Слова были написаны дрожащим почерком. Ни автора, ни подписи. Иванов сжал листок кулаком: это была инструкция выживания, и она буквально стоила жизни.
Он спрятал послание в карман и тщательно осмотрел путь вперед. Луна все еще не показалась. Туман сгущался. Сзади послышались быстрые шаги. Он обернулся — пустота. Но если присмотреться, в самом краю видимости мелькнула чья-то фигурка, притаившаяся за домом.
Сердце прыгало, адреналин обострил все чувства. Он вспомнил, что в школе читали о «бессмыслице разума»: когда человек ожидает ужаса, мозг рисует его на пустом месте. Или нет? Никто не вернется, чтобы рассказать. Солдат вдохнул глубоко и двинулся дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый шаг отдавался в голове дрожью.
Он добрался до колодца, но там потемнело совсем. Вдруг из тени донесся шепот: «Не смотри… не смотри…» Звук был женским, тихим, одновременно ласковым и ядовитым. Иванов поднял фонарик, свет замер на небе; показалось, что луч ударился о невидимую стену. А затем послышался хруст — он повернулся и увидел… ничего.
Тогда шепот превратился в хохот. Истошный, безумный. Он ударил Иванова в плечо, будто кто-то ткнул его деревяшкой. Фонарик вырвался из рук и упал, скатившись по камням.
Иванов на ощупь нашел кусок железного прута, поднял фонарик и, выпрямив руки, освещал пространство перед собой. В конце улочки он увидел в полной темноте два сверкающих глаза. Глаза были ярко-белыми, словно светились изнутри. Иванов забился в угол, дрожа всем телом.
Существо елозило вперед, таща за собой длинные конечности. Оно держало голову низко и скользило, будто кошка. Шаги не издавали звука, но земля моментально покрывалась ледяными узорами там, где ступали его лапы.
Иванов чувствовал, как время растягивается. Каждое мгновение тянулось бесконечно. Он знал, что не выдержит, если встретится взгляд в глаза. Поэтому он опустил взгляд, и существо остановилось в метре от него. Легкий привкус аммиака наполнил воздух, и солдат почувствовал слабость. Тогда он отвесил мощный удар прутом…
Внезапно что-то хрустнуло, существо охнуло и скрылось во тьме, оставив после себя лишь холодное дыхание. Иванов опустился на колени, колотящееся сердце постепенно пришло в норму. Он попытался вспомнить, как устроена деревня. Где найти убежище до рассвета? Единственный свет исходил от дома у колодца — он направился туда, упершись костылями о камни.
Дверь оказалась заперта. Иванов пробовал открыть ее всеми способами, но тщетно. Вздох отчаяния вырвался из груди. Тогда он заметил окно: разбитое, без стекла. Он влез внутрь.
Внутри царила полутьма, в углах валялись старые платья, вязаные накидки. Осколки хрусталя от люстры лежали на полу. Первое, что бросилось в глаза — зеркало у дальней стены. В нем отражался пустой коридор, а за спиной мелькнуло движение.
Иванов обернулся: в дверном проеме зияла дыра, сквозь которую задувал холодный ветер. Он выпрыгнул в окно обратно, но дерево, на которое он опирался рукою, сломалось, и он рухнул на землю.
— Помощь! — выдохнул он, но звук потерялся в ночном мраке.
Иванов почувствовал под глазами свинцовый сон, усталость и страх смешались в один клубок питания для безумия. Перед глазами поплыли кадры дома, любимой, детства…
И вдруг из глубины деревни раздался громкий звук: словно кто-то разбил окно. Затем появился слабый свет, подмигивающий на фоне тумана. Это была не луна — фары автомобиля.
Иванов оттолкнулся от земли и побрел на звук света. Он видел, как фары приближались, и его сердце вновь забилось. Но было ли это спасением или очередной ловушкой?
Машина затихла на краю площади, её фары лишь лениво рассеивали плотный туман. Иванов, чьё сердце всё ещё колотилось от встречи с тенями, рванул к автомобилю, крепко ухватился за капот и вытащил из-за него знакомую фигуру.
– Сержант Петров? – голос дрожал, но полон был надежды. – Вы живы?
Петров медленно вышел из машины. Его лицо было бледным, взгляд — настороженным. Внезапно перед фарами пробежали два холодных, светящихся огонька. Существо выскользнуло из тумана, оставляя на брусчатке ледяные узоры.
– Они здесь, – выдохнул Иванов. – И если смотреть им в глаза…
Петров сжал рукоять дверцы, но от беспомощности мужественно кивнул:
– Нам надо уезжать. Быстро.
Он сел за руль, Иванов — рядом. Фары машины вырвали из тумана лишь мелькнувший силуэт существ, которые на мгновение замерли, словно приговорив нас к гибели.
– Заводи! – прохрипел Петров, поворачивая ключ.
Мотор заурчал, машина рванулась вперёд, и туман, будто живой, отступил перед ярким светом фар. В зеркалах заднего вида Иванов видел, как тени растворяются в холодном рассвете.
Колесный гул затих, и утренний свет растекался по небу, смывая остатки ночного ужаса.
Петров выдохнул
Иванов достал из кармана измятый листок с единственной фразой: «Не смотри в глаза». Его пальцы дрожали, но взгляд был решительным.
– Это место словно никогда и не существовало, – прошептал он. – Пусть так и останется в тумане.
Машина скрылась за поворотом, и рассвет впервые за долгие ночные часы принёс с собой тишину и спокойствие. Деревня осталась позади — безмолвная, забытая, незримая ничьими глазами.