Валентина Титова склонилась над клеткой с лабораторными мышами, её глаза щипало от усталости после почти суток без сна. Пальцы, привыкшие к точным движениям, дрожали, когда она набирала в пипетку прозрачный раствор — 147-й вариант формулы, модифицированный пептид на основе окситоцина. Капля повисла на кончике стеклянного инструмента, переливаясь в тусклом свете лабораторных ламп, прежде чем упасть в поилку.
— Они смотрят на нас как на богов, — раздался за спиной голос Семёна, заставив её вздрогнуть.
Валентина не слышала, как он вошёл. Повернувшись, она увидела его усталое лицо — тёмные круги под глазами, небритую щетину. Он держал два стакана с дымящимся кофе, но сам выглядел так, будто вот-вот рухнет от истощения.
— Это не богопочитание, — ответила она, возвращаясь к наблюдениям. — Посмотри на их зрачки. Они не реагируют на свет. Видишь? — Она щёлкнула пальцами возле клетки. — Никакой реакции.
Семён поставил стаканы и придвинулся ближе. Его дыхание пахло кофе и мятной жвачкой — их ночной коктейль последних трёх месяцев. Он наклонился над клеткой, и Валентина невольно отметила, как его руки тоже дрожат от усталости.
— Ты слишком много думаешь. Это же прорыв! — Его голос звучал хрипло. — Представь, если бы мы могли лечить агрессию, депрессию...
— Или вызывать их, — резко оборвала она, указывая на соседнюю клетку.
Там сидела другая мышь — №32. Вчера она вела себя точно так же, как №47. А сегодня лежала на боку, её бока быстро вздымались, а из носа сочилась розоватая жидкость.
Тишина в лаборатории стала густой, как сироп. Мышь №47 продолжала смотреть на Валентину, и вдруг она почувствовала, как что-то холодное сжимает ей горло.
— Мы не должны торопиться, — сказала она тихо. — Посмотри на протоколы. Первые двадцать подопытных уже мертвы.
Но Семён уже улыбался, записывая что-то в свой потрёпанный блокнот с пометкой "OXTR-147".
— Опасения понятны. Но наука требует жертв.
За окном ударил гром. Начинался дождь. Валентина подошла к окну и увидела, как чёрный "мерседес" Белова въезжает на парковку.
— Он рано, — прошептала она.
Семён взглянул на часы.
— На два часа раньше обычного.
Они переглянулись. Что-то было не так.
Прошло 3 года.
Валентина стояла перед зеркальным стеклом изолятора в клинике "НейроФарм", сжимая в дрожащих руках медицинскую карту. Её белый халат был безупречно чист, волосы убраны в строгий пучок, если приглядеться — можно было заметить, как нервно подрагивает её нижнее веко.
— День седьмой. Показатели стабильны, — писала она, стараясь не смотреть пациенту в глаза.
Её почерк, обычно такой ровный, сегодня был неровным. Цифры прыгали, строки заваливались вниз. Она знала почему — вчера вечером она нашла в морге тело медбрата Коли. Официальная причина — "острая сердечная недостаточность". Но Валентина видела его лицо — то самое выражение экстаза.
— Довольны результатами?
Голос Макара Белова раздался прямо за её ухом, заставив её вздрогнуть. Она почувствовала запах его дорогого парфюма — что-то древесное и тяжёлое, смешанное с горьковатым ароматом эспрессо.
— Это не те результаты, на которые мы рассчитывали, — сказала она, с трудом контролируя дрожь в голосе. — Формула должна была лечить депрессию, а не...
— Создавать идеальные отношения? — Белов мягко забрал у неё планшет, его пальцы на мгновение коснулись её запястья. — Валентина Сергеевна, вы же сами доказали — наш препарат может сделать мир лучше.
Он провёл пальцем по экрану, вызывая новые графики.
— Представьте: супруги, которые никогда не предадут, дети, безоговорочно любящие родителей, граждане, преданные своему...
— Рабовладельцу? — она резко обернулась.
В этот момент она заметила, как медсестра за стеклом — та самая, что только что улыбалась пациенту — быстро отвела взгляд. На её лице мелькнуло что-то... испуганное?
Белов рассмеялся.
— Какая вы всё-таки романтичная. Мы просто создаём гармоничное общество.
Валентина сжала кулаки. Она знала, что говорит дальше — опасно. Но молчать уже не могла.
— Вчера в морге я видела Колино тело. Вы ведь знали, что у него была аллергия на компоненты формулы?
Лицо Белова не дрогнуло.
— Печальная случайность.
— Он умер с той же улыбкой, что и пациент Гуров три месяца назад.
Теперь в глазах Белова промелькнуло что-то опасное.
— Вам стоит отдохнуть, доктор Титова. Вы слишком много работаете.
Он повернулся и вышел, оставив её одну перед зеркальным стеклом. В отражении она увидела своё бледное лицо и — за спиной — пациента №214, который по-прежнему смотрел на неё с блаженной улыбкой.
Ночью, когда клиника опустела, Валентина прокралась в кабинет Семёна. Под тяжелым словарём по биохимии она нашла записную книжку с пометкой "Только для В.Т." — их старый шифр.
— Они ускоряют испытания. 4-й изомер — ключ. Если что-то случится — ищи в архиве карту Гурова, — расшифровала она последнюю запись.
В архиве старый компьютер запросил пароль. Она ввела дату их первой встречи — 1409.
— Перед смертью повторял: "Она придёт за мной". Лицо застыло в выражении экстаза, — прочитала она последнюю запись в истории болезни Гурова.
— Доктор Титова? — Медсестра Люда стояла в дверях, её глаза были неестественно широко раскрыты. — Вам нездоровится?
— Я... просто ищу документы, — Валентина попыталась улыбнуться.
Люда поставила поднос и неожиданно схватила её за руку, её пальцы были ледяными. — Вы знаете, что случилось с доктором Власовым? — её шёпот был едва слышен. — Он пытался уничтожить образцы. Белов... он сделал ему инъекцию.
В этот момент лицо медсестры исказила гримаса боли, она схватилась за грудь. — Они... всем нам сделали уколы... — её дыхание стало прерывистым.
Тело Люды обмякло, но на её лице застыла та самая блаженная улыбка.
Бегом по лестнице на третий этаж. В кармане халата жгло — шприц с розовой жидкостью из тайника в лаборатории Семёна.
— Семён! — крикнула она, увидев его за стеклом изолятора.
Он поднял голову, и в его глазах читался чистый ужас.
— Уходи! Это ловушка!
— Доктор Титова, какая неожиданность, — Белов стоял в дверях, за ним — двое охранников с пистолетами. — Вы нашли то, что искали?
— Я знаю всё, — её голос дрожал. — Вы убили Гурова. Вы превращаете людей в рабов.
— Мы создаём совершенное общество, — улыбнулся Белов. — И вы поможете нам, Валентина Сергеевна.
Она резко достала шприц.
— Это антидот. Формула с "ошибкой", которую вы так и не нашли.
Выстрел оглушил тишину. Семён, сорвавшись с кровати, принял пулю на себя.
— Нет!
Когда полиция ворвалась в помещение, Белов уже подносил к губам маленький флакон с прозрачной жидкостью. Последнее, что увидела Валентина перед тем, как броситься к Семёну — как его лицо расплывается в той самой блаженной улыбке...
Через месяц.
Валентина стояла у гранитной плиты, сжимая в руке последний флакон с формулой.
— Прости, Семён, — прошептала она и разжала пальцы.
Хруст разбивающегося стекла прозвучал как выстрел. Но когда она уже собиралась уходить, из-за деревьев вышел мальчик лет десяти. Он опустил палец в розовую лужу и поднёс ко рту.
— Нет! — вскрикнула Валентина, но было поздно.
— Мама? — тихо спросил он.
Мальчик улыбнулся. И мир вокруг неё изменился навсегда.