Два года под одной крышей с сыном Петром и его женой Ниной казались Анастасии Тимуровне и Кириллу Петровичу благословением.
Сначала невестка была лишь немного резковата, но в целом мила. Все изменилось, когда пять месяцев назад тест показал две полоски.
Беременность не осветлила невестку, а словно выпустила наружу скрытое напряжение, превратив его в острые, ядовитые шипы.
— Анастасия Тимуровна! — голос Нины, резкий и громкий, прорезал утреннюю тишину кухни. Анастасия Тимуровна вздрогнула, чуть не уронив чашку. — Вы что, вообще не умеете мыть посуду?! Жир по стенкам плавает! Это же элементарно!
Свекровь поджала губки. "Началось", — подумала она. Раньше это были замечания. Теперь – крики, часто на пустом месте.
— Катенька, я сейчас перемою, не ругайся! — тихо ответила она, стараясь сгладить углы.
— "Перемою!"— Нина фыркнула, ее округлившийся живот казался сейчас не символом новой жизни, а щитом, за которым она прятала свою агрессию. — Вам сколько раз объяснять, старым дуракам? Вы просто места своего не знаете! Вечно мешаете!
Слова "старые дураки" резанули по сердцу, как всегда. Кирилл Петрович, вошедший на кухню, услышал конец фразы.
Его лицо потемнело, но он молча взял газету. Молчание - общая тактика последних месяцев. Молчать и терпеть ради сына, ради будущего внука.
Однажды Анастасия Тимуровна решила приготовить любимый борщ Петра. Нарезала свеклу, морковь, капусту и картофель. И тут Катя ворвалась на кухню, как ураган.
— Что это?! — ее глаза метали молнии. — Мои продукты?! Вы их портить взялись?! Кто вам разрешил?! Я их покупала!
— Нина, я просто…
— Ничего не "просто"! — Нина схватила разделочную доску и с грохотом опрокинула нарезанные овощи в мусорное ведро. — Бестолковая! Не лезьте туда, куда вас не просят!
— Ниночка, хватит! — Кирилл Петрович не выдержал, встал, его голос задрожал от сдержанной ярости. — Следи за языком!
Нина замерла на секунду, затем лицо ее исказилось театральной гримасой обиды, и она громко зарыдала.
— Вы меня травите! В моем положении! Петя! Петя!
Муж примчался из комнаты, бледный, с растерянными глазами. Он бросился к жене.
— Ниночка, что случилось? Успокойся, ради ребенка!
— Они! — Нина ткнула пальцем в Анастасии Тимуровны и Кирилла Петровича. — Они меня оскорбляют! Продукты испортили! Твой отец на меня кричит! Я не вынесу этого!
Петр обнял жену и бросил на родителей взгляд, полный упрека и немой мольбы.
— Пап, мам… ну что вы… Не надо было. Ей нельзя нервничать. Потерпите, пожалуйста...
Родители поджали губы, но спорить с сыном не стали. Вечером случилась новая история.
Анастасия Тимуровна включила телевизор на минимальной громкости, чтобы посмотреть новости. Через полчаса распахнулась дверь гостиной.
— Вы что, не понимаете, что мне нужен покой?! — Нина стояла на пороге в халате, лицо было покрасневшее. — Я беременна! Мне спать надо! А вы тут тарахтите!
— Нина, громкость совсем низкая, — попытался объяснить невестке Кирилл Петрович.
— Не ваше дело, что тихая! — отрезала она. — Вы мешаете мне! Выключите немедленно!
Анастасия Тимуровна вздохнула и выключила телевизор. Через час из комнаты Нины и Петра донеслись громкие звуки музыки.
Двойные стандарты в их доме были нормой. Анастасия Тимуровна попыталась поговорить с сыном. Она улучила минуту, когда Нина спала.
— Петенька, сынок… Понимаю, ей тяжело. Гормоны. Но… ее слова… Они очень ранят нас с отцом. Мы же не враги.
— Мам, ну что я могу сделать? Ты же видишь, она на нервах. Любой конфликт – стресс для малыша. Потерпите немного. После родов все устаканится. Обещаю, - уверял сын.
Однако Анастасия Тимуровна видела, что сын боится. Боится истерик жены, боится ссориться с ней.
Однажды, за чаем у соседки Светланы, женщина не выдержала и горько разрыдалась.
— Света, я не узнаю своего дома! — всхлипывала она. — Как будто мы чужие. Ходим на цыпочках. Любое слово, любой взгляд – повод для скандала. А Петя… Он просто смотрит в пол...
— Настенька, это же невыносимо! — Светлана сжала ее руку. — И что Кирилл?
— Кирилл молчит. Замкнулся. Вижу, как ему больно, но он боится, что если взорвется – Петра потеряем навсегда. А Нина уже намекала, что к внуку мы "не будем лезть". Сердце разрывается от бессилия. Я не знаю, что делать...
— Может, съехать? Временно? — осторожно предложила Светлана.
— И оставить Петю одного с ней? — Анастасия Тимуровна с ужасом посмотрела на подругу. — Она его сожрет, а потом - внука… Она использует его, чтобы держать нас на расстоянии. Да и квартира эта... наша, Светочка, как мы уйдем? Куда? Попробуем помолчать, может, она и правда изменится?
Но молчание не помогало. Попытка не реагировать воспринималась Ниной, как слабость и лишь разжигала ее злость сильнее.
Анастасия Тимуровна почувствовала, как ее собственное здоровье, здоровье мужа, и их брак трещат по швам.
Кирилл Петрович похудел, стал молчаливее тени. Анастасия Тимуровна плакала в подушку по ночам, задаваясь одним вопросом: как жить дальше?
Однажды Нина, проходя мимо, бросила вполголоса, обращаясь, казалось, к Петру, но нарочно громко:
— Надо бы определиться с роддомом, чтобы посторонние не мешали и не лезли с советами.
Ее слова стали последней каплей. Анастасия Тимуровна поняла: так больше жить нельзя.
Женщина подошла к Кириллу Петровичу, который смотрел в окно с каменным лицом.
— Кирилл… Надо действовать. Радикально, но осторожно.
Мужчина повернулся, в его усталых глазах мелькнула искра былой решительности.
— Говори, Настя.
— Я хочу поговорить с Петром. Серьезно, но не здесь, а в парке или в кафе. Без Нины. Надо попытаться достучаться до него в последний раз.
— Поддерживаю. А если… не услышит?
Анастасия Тимуровна глубоко вздохнула. Страх потерять сына сжимал горло, но чувство собственного достоинства и боль за мужа были сильнее.
— Тогда… тогда мы их выставим из квартиры. Мы должны сохранить себя ради нас. Жить в аду больше нельзя.
Она увидела, как муж распрямил плечи. В его глазах появилась давно позабытая твердость.
— Верно, Настя. Пора ставить границы.
На следующий день Анастасия Тимуровна позвонила Петру на работу.
— Петенька? Это мама. Мне очень нужно поговорить с тобой. Тет-а-тет. Сегодня, после работы. Встретимся в кафе у парка? Пожалуйста, без Нины. Это очень важно.
На другом конце провода повисла долгая пауза. Анастасия Тимуровна сжала трубку, ожидая привычного отказа: "Не могу, Нине плохо".
— Хорошо, мам, — наконец ответил Петр, голос его звучал устало, но без раздражения. — Встретимся в шесть.
Анастасия Тимуровна положила трубку. Сердце бешено колотилось. Это был шанс достучаться до сына.
Она посмотрела в окно, где Кирилл Петрович осторожно поливал ее любимые гераньки.
Разговор с сыном прошел в напряженной атмосфере. Петр, казалось, понимал мать, но ничего не мог поделать.
— Нине нельзя волноваться, — тяжело вздохнул сын, — может, нужно просто подождать?
— Чего ждать, пока нас с отцом инсульт хватит? Нет, Петя, так точно больше нельзя! В таком случае, если Нина не прекратит нас изводить, вам придется съехать!
— Съехать? — Петр удивленно захлопал ресницами. — Куда мы поедем? Она беременная... денег особо нет...
— На первый месяц я дам денег, а потом как-нибудь сами, — уверенно заявила Анастасия Тимуровна.
В кои-то веки она решила не поддаваться на манипуляции сына по поводу беременности Нины и поставить ультиматум.
— Я поговорю с ней... - пообещал Петр.
Однако разговор с женой привел к тому, что беременная женщина закатила скандал и ему, и свекрам.
В итоге Анастасия Тимуровна, не выдержав постоянного напряжения, указала невестке на дверь.
— Я долго терпела, но теперь поняла, что больше так не могу! Собирайте свои вещи, по крайней мере, ты, беременная, и уходите из нашего дома! Терпеть истерики, крики и обзывания мы больше не станем!
Невестка, к ее удивлению, раскрыла рот от удивления и не нашла слов, чтобы выразить свое негодование.
Возмущенная Нина убежала в комнату и стала собирать вещи. Петр стал ей помогать.
Спустя час такси увезло их к тестю с тещей. Однако и там им не пожилось. Нина смогла довести до белого каления не только свекров, но и родителей.
В итоге те тоже указали супругам на дверь и попросили покинуть чужую квартиру.
Парочке пришлось снимать комнату в общежитии. По этой причине между ними начались конфликты.
Петр стал все чаще оставаться ночевать у родителей, чтобы не слушать истерики беременной жены, которой все было не так...
После родов Нина ни капли не изменилась. Она какой была, такой и осталась... вздорной, злой и нервной...
Через два месяца Нина и вовсе заявила, что вдруг поняла... ребенка она не хотела.
Женщина увезла его родителям и уехала в неизвестном направлении, попутно подав на развод.
Маленького Ярослава пришлось растить двум семьям: родителям Нины и родителям Петра.