Где-то между деревнями Полуночье и Хохотки стоял дом, в котором не пели петухи. Потому что петухов там не держали — держали тишину, приличия и подоконники с вышивкой. В этом доме жили три сестры: Пелагея, Матрёна и Аглая. Старые девы, добрые душой и страшные лицом, как всякое наследие дореволюционного ужаса.
Именно в этот дом, под покровом ночи, и вломился он — вампир Ферапонт, уставший от вечного рока, судеб и погонь за бессмертной плотью. Ему просто хотелось тёплого угла и немного овсянки без крови.
— Кто ты, страдалец? — спросила Пелагея, выглядывая из щели в двери.
— Путник, — прохрипел Ферапонт. — Беглый… казначей.
— Ах, из налоговой! Заходи, родной!
На первое утро Аглая принесла ему кувшин парного молока и сказала:
— Пей, Ферапонтик. Глазки налей, щёчки раскрась. Кровь с молоком — это о тебе будет!
Он попытался отказаться. Но девы настояли. Пелагея ворожила на простуду, Аглая — на брак, а Матрёна просто ворожила, потому что скучно. Они подсыпали в еду мак, клали под подушку ладанку с вышитым словом “любовь”, и по очереди показывали альбомы с фотографиями молодых себя. Трудно сказать, что пугало больше — сами фото или подписи вроде “Я и козёл. Козёл — справа.”
— Вот тут я у памятника картофелю в Костромской. Видишь — какой урожайный год! А мужика нету, — грустно вздыхала Матрёна.
Ферапонт чах. Никакой святой воды не надо — чай с облепихой и разговоры “а ты не женат? а почему?” медленно лишали его бессмертия. Он пытался бежать. Но дверь сама собой захлопывалась, а за окном всегда оказывалась Пелагея с клюкой, которая подозрительно светилась в темноте.
— Рок… нашёл меня, — шептал он, кутаясь в кружевной плед.
— Это не рок, милый, — шептала Аглая. — Это забота.
В отчаянии он решился на побег. Ночью, прокравшись мимо спящих сестёр (каждая храпела в своём диапазоне — от утки до кузнеца), он открыл люк в подвал и спустился по лестнице, скрипевшей, как совесть налогового инспектора.
Подвал встретил его вязким холодом и тусклой лампой под потолком. В центре сидели… вышивальщицы. Семь женщин, молча шивших что-то огромное, пушистое и розовое.
— Вы кто?.. — прошептал Ферапонт.
— Кружок, — сказала старейшая. — Мы здесь с девяносто шестого. Нас тоже никто не отпускал. Ты принёс нитки?
Он взвизгнул. Крыса, наблюдавшая за ним из угла, сочувственно вздохнула.
Утром его нашли под столом. Он вышивал салфетку с надписью «Дом — это судьба» и тихо напевал что-то о заливных щах.
Через неделю отпали клыки. Через две — он подал заявление на фамилию Матрёны. Через три — кошки уже спали на его груди.
Когда в дом пришёл Инквизитор искать «того самого вампира», Пелагея с невинной улыбкой подала ему блинчиков с повидлом.
— Тут никто не пьёт кровь, милок. Тут её сдают, ежемесячно, в медпункт.
— А где же… Ферапонт?
— Ой, был тут один… Да одомашнился.
И в это время в кресле-качалке Ферапонт читал газету «Сельская жизнь», обмазан валерьянкой и вяжущий носки. Он поднял глаза и прошептал:
— Спасите.
Но было поздно.
Переходите и читайте: https://author.today/u/mosan_and_soul/works