Когда сын женился, я промолчала о двенадцати миллионах, оставленных покойным мужем. И как, оказалось, поступила верно, ведь дальше случилось то, чего я боялась пуще всего….
Валентина Андреевна проснулась, как всегда, в половине шестого утра – старая привычка вставать раньше мужа, чтобы приготовить ему завтрак. Четыре года минуло, а привычка осталась. Она лежала, устремив взгляд в потолок, где паутинка, словно тонкая нить судьбы, покачивалась от сквозняка. Надо бы смахнуть, да лестница в сарае тяжелая. За окном, словно хрустальные колокольчики, начинали петь птицы.
Август в Анапе – благодать, не то, что июль с его духотой и толпами измученных солнцем отдыхающих. Валентина Андреевна поднялась, накинула выцветший халат и, волоча ноги, побрела на кухню. Кофе варила в турке, как Коля любил. Теперь варила только для себя, но все так же крепкий, с щепоткой кардамона. Дом тихо поскрипывал, будто рассказывая давние истории. Добротный дом, крепкий.
Строили его с Николаем Петровичем в девяностые, когда еще верили, что дети будут жить рядом, а внуки бегать по двору. Артёмка тогда в школу ходил, помогал раствор месить. Теперь вон – программист в Москве, важный человек. Звонит раз в месяц, спрашивает про здоровье, на день рождения переводит деньги: «Мам, купи себе что-нибудь», будто она девочка малая, подарков ждет.
Валентина Андреевна вышла во двор. Виноград в этом году уродился на славу: гроздья тяжелые, янтарные, словно слезы солнца, налились соком. Надо бы обрезать, да руки уже не те. Вчера банку варенья из инжира закрыла – Артём такое любил в детстве. Может, приедет на Новый год, попробует. Почтальон Серёжа принес пенсию. Молодой еще, лет тридцати, всегда здоровается вежливо: «Валентина Андреевна, как поживаете?»
– «Да вот, Серёжа, живу помаленьку. Виноград смотри какой – красота у меня!» – «У меня мать тоже одна живет в Витязево, всё огород не бросает, хоть бы отдохнула». – «А что отдыхать-то? Руки работы просят». Вечером, когда солнце уже клонилось к морю, окрашивая все вокруг в багряные тона, зазвонил телефон.
На экране сын – похудел вроде, или камера так снимает? «Мам, привет, как дела?» – «Нормально, сынок, ты как?» – «Слушай, у меня новости». Артём улыбался широко, глаза блестели не то от счастья, не то от напряжения: «Мы с Алиной решили пожениться». – «С какой Алиной?» – Валентина Андреевна присела на диван, словно от удара. – «Ну, мам, я же рассказывал, мы полгода встречаемся. Она юрист, в крупной компании работает».
Полгода… Валентина Андреевна попыталась вспомнить, но в памяти всплывали лишь обрывки фраз, брошенных сыном между делом. «Свадьба через месяц, двадцать пятого сентября, в загородном комплексе под Москвой. Очень красивое место. Ты приедешь, конечно?» – «Конечно, приеду, что за вопрос, сынок. Может, я пирогов напеку? Помнишь, ты любил с капустой, и разносолы свои привезу – огурчики, помидорчики?»
– «Мам, не надо», – Артём поморщился, словно от зубной боли. – «Там доставка из ресторана будет, всё организовано, профессиональные повара, меню уже составлено». – «А может, хоть курник по бабушкиному рецепту?» – «Мам, ну что ты как из прошлого века? Там будет современная кухня, всё как положено. Просто приезжай, ничего не надо готовить».
– «А когда познакомимся-то? Может, Алина твоя приедет, посмотрит дом, двор?» – «Некогда, мам, у неё проект важный, я тоже завален. Познакомитесь на свадьбе, всё, мне пора, созвонимся». Экран погас, оставив Валентину Андреевну в тишине, нарушаемой лишь тихим тиканьем часов. Она сидела, глядя в черный прямоугольник телефона. Свадьба у сына, свадьба…. А она узнает о ней за месяц, когда всё уже организовано.
Даже девушку не видела, не знает, какая она – эта Алина. Добрая ли, хозяйка ли, любит ли Артёма по-настоящему? Руки мелко дрожали, она прижала их к коленям, пытаясь успокоиться. Неужели это её Артёмка, тот самый мальчик, который плакал, когда она уезжала в санаторий на две недели? «Мамочка, не бросай меня!» – кричал, вцепившись в подол платья.
А теперь вот – месяц до свадьбы, и то по видеосвязи сообщил. Вышла во двор, села на лавочку под виноградом. Вот и дождалась свадьбы единственного сына. Только почему так горько на душе, будто и не мать вовсе, а дальняя родственница, которую приглашают из вежливости.
Двадцать пятое сентября. Валентина Андреевна встала в четыре утра. Самолёт в восемь - надо успеть. Достала из шкафа бирюзовое платье. Покупала к юбилею школы, где проработала сорок лет учителем русского языка и литературы. Платье сидело хорошо, только в талии стало тесновато. Причёсывалась долго, укладывала седые волосы в причёску. Руки дрожали. Глупости какие! Сын женится, радоваться надо, внуков дождётся.
Может, приедут летом, будут в море купаться, виноград есть прямо с куста. В аэропорту было людно. Молодые пары с детьми возвращались с отдыха, загорелые, весёлые. Валентина Андреевна села у окна, смотрела на взлётную полосу. В последний раз летала на похороны Коли, надо было в Ростов к специалистам. Не успели.
Москва встретила дождём, словно оплакивая её тоску. Таксист, узбек средних лет, всю дорогу рассказывал про своих детей. У него их пятеро, все в Ташкенте с матерью. Старший уже женился. Говорил весело: «Свадьба была ой-ой! Пятьсот человек, плов готовили в восьми казанах!» Валентина Андреевна кивала, думая о своём.
Загородный комплекс «Сосновый бор» оказался в часе езды от города. Высокий забор, охрана, шлагбаум. «Вы на свадьбу?» – спросила девушка на ресепшене. «Да, Соловьёвы». – «Вот ваш бейдж». Валентина Андреевна посмотрела на карточку: «Валентина Соловьёва» – и всё. Ни «мать жениха», ни «Валентина Андреевна» – просто гостья. Банкетный зал поражал размахом. Хрустальные люстры, белые скатерти, орхидеи в высоких вазах.
Народу уже собралось много. Валентина Андреевна искала взглядом сына, но его не было видно. «Простите, вы к жениху или к невесте?» – спросил молодой человек с планшетом. «К жениху, я его мать». – «А, Валентина! Вы за двенадцатым столом, вон там, у окна». Двенадцатый стол оказался в дальнем углу. За главным столом места были расставлены странно: родители невесты – по центру, рядом – какие-то важные гости.
Для матери жениха оставили место с самого края, за колонной. Даже молодых толком не видно. Валентина Андреевна поняла: это не случайность, это решение. Соседями Валентины Андреевны оказались молодая пара – коллеги Алины по работе – и какой-то бизнесмен с женой – партнеры жениха. «Вы откуда?» – спросила коллега Алины, полная женщина в очках. «Из Анапы». – «О, с моря! Повезло же у моря жить. Мы вот только раз в год выбираемся в Турцию».
Заиграла музыка, все повернулись к входу. Артём вёл под руку девушку в белом платье. Красивая, надо признать. Высокая, стройная, с идеальной причёской. Только улыбка какая-то холодная, профессиональная, как у продавцов в дорогих магазинах. Валентина Андреевна смотрела на сына. Похудел точно, и костюм на нём дорогой, наверное. Раньше джинсы носил, не снимая, а теперь вон какой франт.
Чужой какой-то, будто не её Артёмка, который коленки разбивал, лазая по деревьям, а другой человек – московский. Ведущий, молодой человек с профессиональной улыбкой, начал программу. Шутки, конкурсы, поздравления. Микрофон передавали из рук в руки. Говорили родители невесты, друзья, коллеги. Валентина Андреевна ждала. Вот сейчас Артём подойдёт, возьмёт за руку, выведет к микрофону: «Моя мама приехала из Анапы, чтобы нас поздравить».
Но Артём не подходил. Он сидел за главным столом, о чём-то беседовал с тестем, смеялся, поднимал бокал. Один раз их взгляды встретились. Сын кивнул и снова отвернулся. «А вы кем приходитесь молодым?» – спросил сосед-бизнесмен. «Мать жениха». – «О!», – мужчина удивился. – «А что же вы не за главным столом? Места не хватило, наверное». Валентина Андреевна попыталась улыбнуться.
После третьего тоста она поняла, что микрофон ей не дадут. Просто забыли. Или не забыли? Решили, что незачем. Что скажет старуха из провинции этим московским людям? Артём подошёл только один раз. Фотограф собирал родственников для снимка. «Мам, иди сюда». Сын взял её под локоть. «Улыбайся!» Фотограф сделал несколько кадров. «Ещё один! Улыбаемся! Мама жениха чуть правее, вас заслоняют».
Артём тут же отпустил её руку. «Спасибо, мам, иди, садись, сейчас торт будут резать». Валентина Андреевна вернулась за свой стол. Торт оказался четырёхъярусным, с живыми цветами. Красивый. Только есть не хотелось совсем. Соседка слева что-то спрашивала про Анапу, про море. Валентина Андреевна отвечала машинально, улыбалась, а внутри всё сжималось от обиды. Не за себя – за Колю. Он так мечтал на свадьбе сына речь сказать, даже записывал тезисы в блокнот.
Нашла после похорон: «Сынок, береги жену, люби её так, как я люблю твою маму». Теперь некому сказать эти слова. В десять вечера она тихо встала и пошла к выходу. Никто не заметил. На улице вызвала такси. «В аэропорт», – сказала водителю. «Что-то случилось? Рано вы со свадьбы-то…» - спросил таксист. Самолёт ночной…. Собрала Валентина Андреевна волю в кулак, купила билет на ближайший рейс.
Благо из Москвы в Анапу летают часто. Пять часов ночи. Ну и какая разница? Домой хотелось, в свой дом, где каждая вещь знакомая, родная, где фотографии на стенах. Артёмка в первый класс идёт, вот он на выпускном, вот с отцом на рыбалке. Дом, где во дворе виноград, который они с Колей сажали. Прошла неделя. Валентина Андреевна занималась обычными делами: варила варенье, читала, смотрела сериалы, старалась не думать о свадьбе. Что толку себя травить?
Сын взрослый, сам решает как жить. В пятницу Артём позвонил: «Мам, привет, как долетела?» – «Нормально. Слушай, мы с Алиной прилетим завтра. Надо поговорить, кое о чём важном» – «Ко мне?» – «Нет, мы квартиру сняли. Приходи к нам на чай часов в пять, адрес сейчас скину». Квартира оказалась в новом районе, в высотке с консьержем. Дверь открыла Алина. Вблизи она выглядела старше, морщинки у глаз, усталость во взгляде.
«Здравствуйте, Валентина э… Андреевна, да-да, проходите». В гостиной на столе стоял термос, чашки и папка с документами. Артём сидел на диване, что-то печатал в ноутбуке. «Мам, садись, чай будешь?» Валентина Андреевна села, оглядываясь. Квартира безликая, как гостиничный номер. Никаких личных вещей, фотографий. «Мам, мы тут подумали», – Артём закрыл ноутбук.
– «Тебе одной тяжело со всеми документами возиться, коммуналка, налоги, всякие справки. Давай оформим генеральную доверенность на меня, я буду всё оплачивать дистанционно, тебе и ходить никуда не придётся». Он придвинул папку. Валентина Андреевна открыла, стала читать. Слова плыли перед глазами: «Право продажи недвижимого имущества, распоряжение денежными средствами, без права передоверия…»
– "Это зачем?" Она подняла глаза на сына. «Как зачем? Чтобы помогать тебе. Помнишь тётю Галю, твою соседку? У неё инсульт был, так она полгода за квартиру не платила, чуть не выселили».
"У тёти Гали деменция была," – тихо проговорила Валентина Андреевна, – "Она и меня не узнавала к концу…" В голосе сквозила усталость, перемешанная с тревогой. "Ну, вот, а если с тобой что-то случится? Я в Москве, пока долечу, пока разберусь…"
Артём отводил глаза, потирая переносицу – детский жест, выдававший ложь, как в те времена, когда разбивал вазу, или получал двойку по математике. "Просто у нас планы большие, солидные. Хотим бизнес открыть, франшизу купить. Нужен стартовый капитал, а банки кредит не дают. Если бы ты могла в залог дом…"
"Артём!" – Алина резко одёрнула его. "Это же моя мать! Она поймёт!" Сама же сидела молча, уткнувшись в телефон. В квартире стоял запах чужой жизни, резкий аромат парфюма, которым Валентина Андреевна никогда не пользовалась. Кофе из кофемашины довершал картину отчуждения.
"Я почитаю дома" – произнесла Валентина Андреевна, закрывая папку.
"Да что там читать?" – Артём нахмурился. "Обычная доверенность, нотариус всё объяснит"
"Всё равно почитаю. Документы – дело серьёзное" Она встала, взяла папку. Артём хотел что-то сказать, но Алина положила руку ему на колено, словно давая знак молчать.
"Ну, смотри" – сказал он, наконец. – "Завтра улетаем. Если надумаешь, позвони"
На улице Валентина Андреевна остановилась, прижимая папку к груди. Вот оно что… вот зачем приехали. Не повидаться с матерью после свадьбы, не дом родной показать жене – документы нужны, подпись.
Дома Валентина Андреевна долго сидела на кухне, перечитывая документы. Генеральная доверенность: право продажи, право распоряжения счетами, даже право получения пенсии за неё. Полный контроль над всем.
Встала, прошла на веранду. В углу стояла старая кладовка. Николай там инструменты хранил, всякую всячину. После его смерти она туда почти не заглядывала – тяжело было.
Открыла скрипучую дверь. Пахнуло машинным маслом и древесной стружкой. На полках банки с гвоздями, свёртки проволоки, старый паяльник. А в углу, под брезентом – чемодан. Коричневый, потёртый, с медными защёлками.
Валентина Андреевна вытащила его, отряхнула пыль. Внутри – папки, конверты, какие-то квитанции. И один конверт побольше, заклеенный. На нём рукой Николая: "Валюша, открыть, если понадобится".
Руки задрожали. Четыре года прошло, а почерк родной, будто вчера написал. Валентина Андреевна вскрыла конверт. Письмо и ещё документы.
"Валюша, родная моя. Если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Прости, что не рассказал раньше – боялся тебя волновать. У меня сердце пошаливало последние годы, врач предупреждал. Я подготовился. Помнишь, мы с тобой мечтали – внуков дождёмся, дом им оставим, чтобы было, где летом собираться? Только вижу я, как Артёмка меняется. Москва его испортила. Жадность появилась, холодность. На похороны дяди Миши не приехал – работа важнее. Тебя на день рождения забыл поздравить…. Я кое-что отложил. Не говори ему пока, сама не решишь. Деньги людей меняют, Валюша, особенно тех, кто их не заработал"
Валентина Андреевна разложила документы на столе. Депозитные сертификаты на предъявителя в Сбербанке – их ещё можно было оформить в начале двухтысячных. Обезличенные металлические счета. Вклады в разных банках. Договор аренды земли под Краснодаром, 50 га. Арендаторы платят исправно. Акции Газпрома, куплены ещё в девяностые.
Села, стала считать. Цифры не укладывались в голове. 12 миллионов… 12 миллионов рублей! Коля всю жизнь откладывал, вкладывал, приумножал. Молчал, берёг её и сына. А сын…
Валентина Андреевна перечитала письмо. Акции Газпрома… Помнила, как Коля в девяносто седьмом последние деньги туда вложил. Она плакала тогда: "На хлеб не останется!" А он успокаивал: "Потерпи, Валюша. Это для Артёмки, для внуков" Землю под Краснодаром покупал у разорившегося колхоза в начале двухтысячных. Все смеялись над ним, а теперь там коттеджный посёлок рядом строят, арендаторы в очередь стоят.
Слёзы потекли по щекам. Не от обиды – от понимания. Коля знал, предвидел. Потому и спрятал. Потому и написал письмо. Защитил её даже после смерти. Три дня Валентина Андреевна думала, ходила по дому, поливала цветы, готовила еду, которую потом выбрасывала – не лезла в горло.
На четвёртый день зазвонил телефон.
"Мам, ты как?" – Голос Артёма был напряжённо-весёлый. – "Документы посмотрела?"
"Посмотрела"
"Ну и что думаешь? Завтра к нотариусу сходим?"
"Не знаю, Артём. Мне подумать надо"
"Да что там думать!" В голосе появилось раздражение. "Мам, ты новости смотришь? Каждый день пенсионеров обманывают. Вчера показывали – бабушка квартиру мошенникам переписала, думала, социальные работники"
"Я осторожная"
"Вот именно поэтому и нужна доверенность. Пока ты в здравом уме и твёрдой памяти, надо всё правильно оформить. А то, знаешь, как бывает – склероз подкрадывается незаметно"
"У меня нет склероза, Артём"
"Пока нет. А потом будет поздно. Мам, я же о тебе забочусь".....
читайте продолжение уже сегодня