В полудрёме почувствовала, что Сергей присел рядом на постель. Ждала когда он заговорит.
– Ты почему сразу не поехала домой? – услышала она его вопрос.
Не открывая глаза отозвалась:
– Приезжал бы сам и вёз нас домой! А так мама предложила отдохнуть у них, отпросилась с работы для этого, чтобы немного пришла в себя. К тому же мы нормально не мылись столько времени.
– Теперь можешь мыться дома… Баня почти готова и мыться уже можно. От брата твоего ничего не дождался, пришлось выкручиваться тем, что нашёл, – говорил муж, таким голосом, словно она виновата в том, что нарушились его планы.
– Мне собственно всё равно, лишь бы тепло было, жару я не люблю, да малышек мыть в жаре не смогу. А для себя натопишь как надо.
Немного помолчал и снова задал тот же вопрос.
– Почему ты домой не приехала?
Теперь открыла глаза, посмотрела в его, как же она любила смотреть в них и видеть любовь, нежность, радость – всё что ей хотелось, теперь же в них было нечто неожиданное, одним словом даже не назовёшь это.
– Приезжал бы и вёз куда хотел, – спокойно произнесла она, посмотрела на одну из кроваток, показалось, что Настенька проснулась, но нет, та немного повозившись успокоилась.
– Так легко говоришь, словно я здесь просто на печке валялся!
– У меня к тебе претензий нет, даже не спросила, почему ни разу не навестил нас. Больно было от этого, но постаралась понять… Поэтому я здесь, а не у родителей до сих пор. Может зря! Глядя на то как ты «рад» нам! – чем больше она говорила, тем больше удивлялась себе, она "закипала". – Любишь меня Стасом упрекать, так может быть мне последовать твоему примеру? А? Может утешал тебя кто-то? Знаю есть желающие! Вот просто взять и ляпнуть? Вооот – ты почему не скучал по нам?!
Было очень заметно, что муж опешил от её последних слов.
– Дурой назвать тебя не приемлемо! Потому что ты не дура! Но слова твои… удивляют! Я пахал, как каторжник, а ты меня своими словами просто разозлила!
– Почему это я не дура! Самая настоящая дура! Ты прав!
– Значит уже жалеть начала, что вышла за меня! Быстро же я тебя разочаровал! А любила ли?
– Тот же вопрос могу и я тебе задать! Только не задам! Всё и так понятно! Просто мы с тобой немного... устали друг от друга… Поживи, Серёжа, у родителей. Успокоишься… Многое ещё не дослушал от свекрови и обо мне, и о родителях моих…
– Не понял! Ты это сейчас о чём? Выгоняешь меня из дома? – он смотрел на неё сначала удивлённо, затем взгляд начал меняться и вот он уже смеялся, улыбалась и Лена.
– Вот же получилось! – воскликнула она, – думала настолько всё плохо, что не получится! Но нет! Получилось!
Вскоре он уже целовал жену, просил прощения, пытался оправдываться, но она его не слушала, потому что знала, что дел и правда было много, но он всё же должен был найти хотя бы несколько минут, чтобы поддержать её в нелёгкое для неё время.
– Серёжа, тебе придётся ещё подождать… Мы пока не можем… И когда настанет… этот момент никто не знает… Меня выписали, но температура всё ещё держится, хотя и не большая, но и она очень изматывает… Ты меня понять должен, Серёжа… Одно из условий моего выздоровления – отказ от супружеской... жизни… (слова «половая жизни», которые применяют врачи, ей не нравились, поэтому попыталась заменить их, но… как уж получилось).
– Да! – выдохнул молодой мужчина, сполз на пол, прижался спиной к кровати. – Может тогда тебе лучше пожить у родителей…
Окончательно молодые помирились через несколько дней. Поняв, что если не мириться, стоит ли жить под одной крышей.
Но через две недели снова поднялась высокая температура, на этот раз Лена вместе с грудничками оказалась в хирургическом отделении, потому как она снова наотрез отказалась, ложиться в больницу без своих малышек.
В палате, где уже находились четыре женщины, выделили им две кровати. Где взять силы чтобы вынести всё, что на неё сваливается. В чём-то причина этого должна быть? Персонал по мере своих сил помогали ей, но у неё-то силы заканчивались, усугубляло её состояние то, что муж снова не навещал их.
Врачи делали всё чтобы излечить её недуг не прибегая к операции, снова горсть таблеток, уколы, капельницы… Но на этот раз молоко сохранить не получилось, потому что одной из причин болезни стал мастит.
Соседки по палате помогали ей не меньше чем персонал, приглядывала за малышками, когда она находилась на процедурах или выходила в коридор, когда мама ежедневно с утра пораньше приходила её навестить.
– Доченька! Милая моя! Что же это с тобой происходит! Словно сглазил кто! – со слезами на глаза говорила Елизавета Степановна, с болью в голосе. – Неужто так завидовали, что у тебя всё хорошо! Уж и про это думается, глядя как ты… Как у тебя… – не могла подобрать слова, глядя на бледную совсем исхудавшую дочь. Про мужа старалась не напоминать, зная, как тяжело ей от этого.
Зато соседки по палате вместе с сочувствием доставляли и боль.
– Леночка, а муж-то у тебя есть? – спрашивала одна из них.
– Есть, – коротко отвечала она, пытаясь сохранить спокойствие.
– Что-то мы ни разу его не видели, – говорила вторая, – чем это он так занят, что такую прелестную семейку не навестит.
– Знаете же дела деревенские, да и стройка у нас…
– Ну, знаешь! – перебила её третья, – стройка стройкой, а о семье забывать нельзя! Не на курорте мы тут находимся! Тем более видим как тяжело тебе! Поддержать жену первое дело!
– Меня вон все соседи навестили! И соседи соседей побывали! – поддержала её женщина, начавшая этот разговор.
– Везёт вам, – проговорила Лена, а так хотелось крикнуть: «Чего вы от меня-то хотите! Не знаю я, чего он снова про нас забыл!», но она промолчала, такой уж у неё характер, сначала всё взвесит, а потом принимает решение.
Всё же обошлось без операций, выписали, но температура оставалась повышенной, назначив лечение и повторное обследование через две недели. Отчего не спадала температура не могли определить, вроде бы и небольшая – тридцать сеть и пять, но она так изматывала, постоянно выступал пот, угнетало и это влажное состояние.
Кроме того ей выдали направление в областную больницу для консультаций.
Забирала её из больницы снова мама, опять наняла машину и снова отпросилась с работы.
– Доченька, давай опять у нас поживёшь хотя бы недельку, – глотая слёзы предложила Елизавета Степановна, без слёз невозможно было смотреть на дочь, – я с внучками буду возиться... Может хоть чуть-чуть восстановишься. А? Или домой?
– Я теперь им не нужна… Свободно без меня могут обойтись. Кормить дочек нечем…
– Что ты говоришь, деточка моя? Глупости говоришь, Лена! – повысила голос мать, – для них дороже мамки никого нет и не будет! Вот уйди от дома подальше, такой переполох поднимут! – немного помолчала, – так, что? К нам?
– Мне всё равно, – глубоко вздохнув, ответила дочь, глядя в окно.
– Честно говоря, не хочу встречаться с Сергеем. Боюсь не вытерплю!
Лена невесело усмехнулась и её глаза заблестели от влаги.
Женщина тут же поспешила сменить тему разговора.
– В баньке вас намою. Купанье купаньем, а в баньке намоем наших красавиц, хорошо спать будут! А ты отдохнёшь! Твою любимую еду буду готовить! Может выправлю немного твою внешность – совсем отощала…
– Хорошо. К вам так к вам! Может о нас всё же вспомнит… – она не договорила, слёзы не дали сказать, что хотела.
Вечером пришла бабушка – мама Михаила Михайловича. Помолилась перед иконами, затем зашептала особые молитвы над Леной и детьми, смотреть ей в лицо у молодой мамаши сил не хватило, сидела застыв, пытаясь вспомнить те молитвы которым её обучила когда-то родная бабушка – мать отца.
– Лиза, заваривая эти травы каждый день. Пусть пьёт три раза на дню. Они помогут девчонке окрепнуть, деток не кормит, можно теперь… – помолчала, – вернуть молоко не получится, но тебе полегчает. За деток не переживай! Вырастут! Сейчас вон смеси есть, да и кашку можно…
– Мама, может всё же домой нам перебраться? – вечером после бани спросила Лена. От жара ли банного, от отвара ли пряного, от ласки ли, да заботы материнской на щёчках её появился румянец.
Елизавета Степановна залюбовалась дочкой как раньше.
– Ох! После родов ты ещё краше стала, доченька! Хоть отощала, но просто глаз не оторвать!
– Зачем мне всё это! Если я ему не нужна! – воскликнула дочь, из глаз потекли слёзы.
– Как не нужна! Нужна! Ещё как нужна! Любит он вас! Любит! – утверждала женщина, пытаясь убедит в этом Лену, хотя сама в свои слова не особо верила. – Торопится с делами всеми управиться, чтобы тебе во всём помогать!
– Может быть... торопится… – вытирая лицо ладонями, говорила дочь, – только я во всё тобой сказанное уже не верю…
На следующий же день она убедилась в том, что в её семье всё же что-то происходит неладное. Вариантов немного: свекрови удалось всё же настроить мужа против неё, Сергей обиделся на неё, что она снова приехала не домой… есть ещё один… у него кто-то появился… Кроме этих причин, вряд ли могли быть какие-то другие.
Муж на мотоцикле приезжал за учительницей, живущей всего через три дома от родительского. Просидел на улице, прождал коллегу пока та оденется довольно долго, а навестить её с детьми так и не пришёл даже на одну минуту.
– Мамочка! Мамочка, что происходит? Почему так? Что с ним? – рыдая в объятиях матери, говорила Лена, – на минутку забежать не захотел! Обнять, спросить как дела… Сказать, что любит… Домой ждёт очень! Нет! Не любит и не ждёт! Отругал бы за то, что я опять не домой приехала! Наговорил бы мне всего, что обо мне думает! Я бы не обиделась! Не обиделась… поняла бы, что нужна ему. А так что? Не нужна! Совсем не нужны мы ему!
– Доченька! Милая! Не терзай себя! Не рви сердечко своё! Не дай Бог ещё какая хворь прицепится! И меня не пугай! Тебе есть для кого жить! Детишкам мамка, только мамка нужна!
Лена замерла, застыла на секунду, всхлипнула.
– Права! Права, мамочка! Не стоит из-за… из-за этого слёзы лить. Не нужна так не нужна! Время вылечит и тело, и душу!
Она снова ладонями вытирала лицо, смотрела на малышек спящих на кровати, те словно почувствовав, что с мамочкой происходит что-то неладное, начали беспокоиться.
– Всё! Больше ни слезинки не пророню! Не дождётся! За всю жизнь столько слёз не пролила, сколько за эти два месяца… Хватит!
Вечером того же дня в дом Захара Семёновича и Елизаветы Степановны всё же пожаловал дорогой гость…