В этот день 120 лет назад, 10 июля (н. ст.) 1905 года, родился замечательный детский писатель Лев Кассиль.
Самое популярное его произведение, повесть «Кондуит и Швамбрания», увлеченно читают девчонки и мальчишки, а также их родители по сей день. Это не просто смешная, с грустными ностальгическими нотками история о двух братьях из провинциального городка, игравших в придуманную страну, но серьезная, пронизанная мощными токами рефлексии повесть о взрослении и болезненном расставании с иллюзиями — процессе, который длится порой всю жизнь.
Лёля и Ося, живущие в Покровске, — это сам Лев Кассиль и его младший брат Иосиф. Поставленные однажды в угол за провинность, дети, чтобы не тратить время даром, выдумывают сказочную страну — Швамбранию. Увлекаются, втягиваются в игру, стремясь сбежать, пусть и в мечтах, из скучной действительности. Юные робинзоны строят свой мир с нуля: рисуют карту, сочиняют историю государства и его жителей. В стране Большого Зуба Швамбрании торжествует социальная справедливость. Например, там нет лишних людей, «неподходящих для знакомства». Звучат ли тут приглушенные мотивы явления, маркированного в истории термином «черта оседлости»? По-видимому, звучат, хотя малая родина автора, Покровская слобода под Саратовом, находилась все же далековато от пресловутой «черты»...
Сочиняя все новые и новые подробности, братья как бы намечают для себя идеалы, которыми станут руководствоваться в будущей, реальной жизни. Тем временем Лёля поступает в гимназию, где царят чуждые ему нравы. Ученики дразнят и обманывают учителей.
Кондуит, вынесенный в заглавие, — штрафной журнал, куда надзиратель Цап-Царапыч записывает проделки мальчишек и причитающиеся им наказания. Это своего рода антипод Швамбрании: суровый быт так не похож на волшебный мир страны Большого Зуба!
Наступает 1917 год: отречение царя, революция. Недовольные учащиеся совместно с «мятежными» педагогами свергают опостылевшего директора Ювенала Богдановича по прозвищу Рыбий Глаз. А главное — сжигаются кондуиты, олицетворяющие «ненавистный режим». Бурные метаморфозы заставляют Лёлю на время забыть о Швамбрании. Но та вдруг начинает жить своей жизнью и не спешит безвозвратно кануть в прошлое.
«В пространстве она не сократилась, хотя времени занимала теперь много меньше... Наступила эпоха упадка. Но случайные обстоятельства дали толчок новому расцвету государства Большого Зуба. Эти обстоятельства жили в большом заброшенном доме на нашей улице». В причудливой постройке, идеально приспособленной для игры в Швамбранию, Лёля встречает старого знакомца Кирикова — человека-поганку, одно время работавшего в гимназии учителем истории. Теперь он — алхимик, обещающий потчевать страждущих чудо-эликсиром: от одного глотка больные станут здоровыми, грустные — весельчаками, враги — друзьями, а все чужие — знакомыми.
Вскоре Лёля застает человека-поганку в подпитии и понимает: хваленое снадобье — обыкновенный самогон. Мир не меняется по мановению волшебной палочки. Чудо нужно долго и кропотливо создавать собственными руками. Через некоторое время герой решается на поступок, как будто окончательно ставящий крест на грезах детства: когда в библиотеке заканчиваются дрова, он предлагает разобрать тот самый заброшенный дом. Пусть, мол, послужит реальному делу, настоящая жизнь куда важнее и интереснее придуманной.
В финале выросшие Лёля и Ося вновь возвращаются к «своей» стране, и младший брат настаивает: Швамбранию не следует считать детской блажью. Романтический идеал — вещь в человеческом обществе непреходящая, в основе своей полезная, созидательная.
Схожей проблематике посвящались и другие детские книги советского периода. К примеру, всем известная повесть Катаева «Белеет парус одинокий». У главного героя, Пети, тоже есть младший брат, Павлик. Действие происходит в 1905-м. Петя оглушен встречей с реальностью, которая внезапно и бесцеремонно вторгается в его судьбу. В отличие от швамбранца Лёли, активно участвующего в конструировании нового мира, Петя становится сообщником революционеров практически случайно. Финал обеих книг амбивалентен: с одной стороны, реальность безжалостно убивает мечту, с другой — дается намек: жизнь мечты, сколь бы коротка она ни была, имеет едва ли не самую большую на свете ценность. У Катаева действительность становится источником вдохновения: увидев шаланду, уносящую в море беглого матроса, художник понимает, как окончить картину, и ставит на холсте белую запятую — парус...
Нечто подобное видим и у Кассиля. Повзрослевший герой вешает на стену щит Швамбрании, напоминающий о детских заблуждениях, волшебном плене, в котором долго пребывали братья.
Не будь той игры, в которой мальчики впервые решали дилеммы «добра и зла», кто знает, какими бы они выросли. Книга Кассиля говорит именно об этом: самые важные принципы закладываются в раннем возрасте. Верно и то, что детско-юношеская романтика, пропитанная бунташным духом, бесконечно далека от понимания простой сентенции «Революция пожирает своих детей». Осю — реального, а не книжного — она «пожрала» как члена антисоветской организации спустя двадцать лет после победы Октября. Была ли в этом некая неизбежность, фатальная предопределенность? Лев Кассиль, приступая к столь же феерически талантливому, сколь и идеологически выверенному «Кондуиту», едва ли задавался схожими вопросами.
Первые советские десятилетия стали почти идеальным временем для появления подобных произведений, создававшихся на волне массовой веры в «светлое будущее». У людей, ощущавших себя сотворцами новой реальности, сильна была потребность внушить детям красивые, с точки зрения эпохи, идеалы.
Сегодня, повторимся, мы вправе считать их наивными или вовсе ошибочными. Но как не пожалеть, что таких увлекательных книг для детворы нынче, увы, не пишут...
На фото РИА Новости: Лев Кассиль рассматривает мяч, подаренный ему футболистами, 1968; на встрече со школьниками в Центральной библиотеке в Москве, 1968
Книжные иллюстрации Нины Носкович