К началу 1945 года чаша весов окончательно склонилась в сторону русских войск.
Победа была неизбежна, вопрос стоял лишь о цене и времени. Немецкие войска, обескровленные и деморализованные, откатывались на запад, но отступали с особым, методичным злобством.
Словно раненые звери, они норовили нанести как можно больший вред перед своим уходом.
Специальные команды фашистов методично "зачищали" оставляемую территорию – жгли дома, уничтожали инфраструктуру, сеяли смерть.
Эта трусливая жестокость вызывала омерзение. Советские части гнали врага нещадно, стремясь не дать ему опомниться и минимизировать урон, но не всегда успевали.
Очередной пункт на пути наступления – тихое, уцелевшее село. Немцы бежали отсюда в такой спешке, что не успели учинить своего привычного разорения.
Для солдата Ильи Коровина это место было родным. Здесь жили его родители и младший брат Степан.
Степан не был призван на фронт из-за проблем со здоровьем, "с головой»", как писали родители в редких письмах, но, по их словам, примкнул к партизанам.
Полк вошел в село глубокой ночью. Шли по следам отступающего врага, торопясь.
Илья, увидев темные окна родительского дома, решил не будить родных. Утро принесло освобожденному селу ликование.
Жители, завидев советскую форму, радостно высыпали на улицы, но вдруг толпа взорвалась.
– Ирод! – прорезал общий гул женский крик, полный ненависти. – Чтоб тебе пусто было!
Из толпы к Илье метнулась пожилая женщина в белом платке, лицо ее было искажено яростью и гневом.
Весь полк замер, как по команде. Командир, капитан Борисов, удивленно перевел взгляд с растерянного Ильи на неистовствующую женщину.
– Тетя Агафья? Чего вы?.. – голос его сорвался.
Связь была очевидна – они знали друг друга.
– Форму напялил, проклятый защитничек! – закричала Агафья снова, не стесняясь в выражениях.
Толпа загудела, в воздухе повисло всеобщее возмущение. И тут стали проступать ужасные детали.
Этой ночью, как утверждали, солдат в советской форме ворвался в дом Агафьи и надругался над ее дочерью Полиной, которой не исполнилось и шестнадцати лет.
Однако капитан Борисов и солдаты роты знали наверняка – Илья не покидал расположения части этой ночью.
Началось выяснение. Истина открылась страшная: у Ильи был не просто брат, а брат-близнец, которого почти никто из сельчан не видел на улице.
Степан, с детства съедаемый черной завистью к Илье, узнав о том, что его часть, придет в село, задумал месть.
Он раздобыл солдатскую форму, дождался ночи и, прикрывшись обликом брата, совершил свое гнусное деяние в доме тетки Агафьи.
Когда правда всплыла, родители Ильи и Степана бросились защищать младшего сына.
– Да он же несчастный! Голова у него не в порядке! – оправдывала мать. – А все от зависти! У Ильи-то жизнь лучше сложилась…
"Лучше? – горько мелькнуло в головах у многих. – На фронте? В окопах?"
– Сам виноват! – неожиданно рявкнул отец, обращаясь к Илье. – Не приехал бы ты сюда – и ничего бы не случилось!
Эти слова прозвучали как последний, смертельный удар. Когда дело было выяснено, виновник схвачен (пусть и родителями, оправдывающими его "несчастной судьбой" и "завистью"), а полк готовился к дальнейшему маршу, капитан Борисов подошел к Илье.
Солдат стоял, глядя куда-то вдаль, лицо его было пустым и каменным, в глазах - бездонная усталость.
– Илья… К родителям-то зайдешь? Проститься? – тихо спросил у него командир.
– Нет, – ответил он глухо, едва шевеля губами. – Не пойду. Желания нет. Да и… не рады мне там. Дома больше нет.
Илья поправил автомат на плече и шагнул в строй, не оглядываясь на родную улицу, на которой он только что потерял и брата, и свою семью.
Родное село осталось далеко позади, как еще одна победа, отравленная ядом предательства.