Софья Гумерова – первый человек из балетного мира, у которого я взял интервью. В редакции «Комсомольской правды в Санкт-Петербурге» меня попросили написать что-нибудь эдакое о взаимоотношениях артистов балета. Я не стал отказываться, но не совсем понимал, кто мне согласится рассказать о чём-нибудь эдаком в формате «Комсомолки». Пришёл в Мариинский театр по протекции одного человека, имеющего косвенное к нему отношение. Меня принял руководитель балетной труппы Махарбек Хасанович Вазиев (у которого затем я взял развёрнутое интервью). Я сказал, что хочу написать очерк об артисте балета. О каком? На тот момент я слышал только об Ульяне Лопаткиной – звезде того времени. Махарбек Хасанович улыбнулся. Так сразу у Лопаткиной! Напишите сперва о молодой балерине. Вот, например,18-летняя Софья Гумерова сейчас в театре…
Я не отказался. Из балетного класса вышла высокая юная девушка. Я попробовал задавать вопросы, Софья начала было отвечать, но сбилась и сказала: «Мы теперь с вами друзья, приходите ко мне в гости, дома и поговорим». Я согласился, понимая прекрасно, что из этого общения не родится текст для «Комсомолки» о чём-то таком эдаком. В итоге я написал портретный очерк о начинающей солистке балета, а, точнее, очерк о балерине в семейном интерьере. Однако в редакции газеты «Смена», куда я отнёс текст, его сократили и получилось просто интервью. Здесь в квадратных скобках воспроизведу вырезанные куски.
Благодаря Софье Гумеровой я увлёкся балетом. Просмотрел, наверное, весь репертуар Мариинского театра, посещал и Михайловский, не забывал и о труппе Аскольда Макарова. А текст об эдаком я всё же сделал, но не с помощью Софьи.
Итак. Газета «Смена» №248 (21828) от 5 ноября 1997 года.
Говорят: молодо – зелено. Только на балет эта житейская мудрость не распространяется. Вот балерина Мариинского театра Софья ГУМЕРОВА. Ей всего 20 лет. Тем не менее она занята почти во всех спектаклях (в знаменитый театр она попала в 16 лет, будучи первокурсницей Академии балета). Исполняет партию Сильфиды, партию невесты в «Свадебке» и многие другие. В фотоальбоме Нины Алаверт она названа «балериной XXI века».
[– Когда родители отдавали тебя в балетное училище, представляли ли они, с какими трудностями сопряжена учёба на артиста балета?
Мы общаемся с Софией в кухне её просторной квартиры на Бронницкой улице. За столом, кроме нас, мама и бабушка балерины. Под столом дремлет её пёс.
– Если бы мама знала, сколько ей придётся мучиться, она бы ни за что меня в балет не отдала.
Софья засмеялась, её мама улыбнулась тоже.
Вначале родители юной звезды Мариинского балета хотели, чтобы их дочь занималась спортом: художественной, спортивной гимнастикой. Но Софью отчислили из секции.
– Я была слабенькой девочкой, – рассказывает Софья. – Спасибо папе. Он постоянно занимался со мной. Благодаря ему я немного окрепла физически.
Однако в подготовительный класс Вагановского училища Софью не приняли. И она год училась хореографической студии Дворца культуры имени Горького.
– Наконец в 10 лет я всё-таки поступила в балетное училище, выдержав огромный конкурс: 35 человек на место! – продолжает балерина. – В первом классе у меня были большие проблемы. Я была очень несобранной, поэтому во второй класс меня перевели условно.
Считается, что родители отдают ребёнка в балет или в фигурное катание, чтобы он реализовал их не сбывшиеся мечты. В случае с Софьей Гумеровой это правило подтверждается через поколение – балериной мечтала стать её бабушка.
– Балет – наша давняя семейная страсть, – раскрывает Софья семейные тайны. – Бабушка – так она с юности влюблена в него. Война не позволила ей стать балериной, но не пропускала ни одного балетного спектакля, собирала открытки с фотографиями балерин и танцовщиков, читала книги по истории балетного искусства. Коллекцию открыток бабушка до сих пор хранит как реликвию. Увлечение балетом она передала маме… а «отыгрались» на мне.
Софья вновь засмеялась и бросила взгляд в сторону мамы и бабушки.
– В общем к балету тебя приобщили твои бабушка и мама…
– Потому что очень любят его, – подхватывает Софья. – Как зритель, мама очень тонко чувствует балет. Правда, я не хочу, чтобы она ходила на все спектакли, в которых я участвую. Существует тусовка «балетных мам». Я не хочу, чтобы мама туда попадала. Да и она, пожалуй, этого не хочет. Раньше она частенько встречала меня после спектаклей. И каждый раз по дороге домой, разбирая то, как я танцевала, мы спорили. Теперь после спектаклей мама меня редко дожидается, а выступления мои мы обсуждаем, как минимум, через месяц. Сразу после спектакля слушать критику очень тяжело. Потом – намного легче. Думаешь: «Ах, какая я была дура! Я делала всё не так! Сейчас-то лучше».
В разговор наконец вступает мама балерины Гузель Закировна.
– Конечно же, я нервничаю за дочь. Ей безумно тяжело, потому что она творческий человек. Отсюда – постоянные перепады в настроении. В театре что-то не ладится – она приносит свои переживания домой. Но это её работа: сегодня лучше, завтра – хуже.
– Случаются ли конфликты дома? – я обращаюсь к Софье.
– Иногда, когда очень устаю на работе, срываюсь дома. Но в семье меня всегда поймут и поддержат.]
– Десятилетним ребёнком ты очутилась в мире, который живёт по довольно суровым законам. Ты хоть немного понимала, для чего тебе это нужно?
– Первое время я бродила, как Алиса в Стране чудес. От нас требовали полной концентрации и самоотдачи, как от взрослых людей. Но мы всё равно оставались детьми.
Из класса, в котором училась Софа, чуть было не отчислили мальчика. За что? Во время урока историко-бытового танца он щекотал свою партнёршу. Родители краснели на собрании. Мальчик каялся, обещал, что больше этого не повторится. Строгие преподаватели снизошли к нему и оставили его в училище. Вот такие они – десятилетние артисты.
– В фильме «Танцующие призраки» педагоги Вагановского училища показаны довольно лютыми людьми. Хореограф (её играет замечательная Ирина Метлицкая) постоянно кричит на девочек, лупит их, обзывает, унижает всячески…
– Это модная тема. Вагановское училище – фактически закрытое учебное заведение. Наверное, поэтому о нём ходит множество самых нелепых слухов. Безусловно, там практикуется довольно жёсткая система обучения. Но я не помню, чтобы кто-нибудь из педагогов оскорблял нас. Я уже не говорю об избиениях. Чтобы педагог Вагановского поднял руку на подопечного – я такого не могу и представить.
[Просто существует жёсткая система обучения. Так, в первом классе нам выворачивали ноги на балетный манер, а они – ноги – никак не выворачивались…]
– Ты помнишь своё первое выступление на сцене?
– Я изображала снежинку. Выйдя на сцену, я очень испугалась, что вылезу из линии!. Кроме того – свет прожекторов слепил. После выступления в гримёрной у меня поднялась температура, и я слегла на две недели с гриппом. На первом курсе я танцевала в постановке Олега Михайловича Виноградова «Витязь в тигровой шкуре». Это был выпускной спектакль третьего курса. И нам – первокурсникам – позволили в нём поучаствовать. Так интересно было! Адажио передавало ощущение единения. В номере участвовало четыре человека: два мальчика и две девочки. На втором курсе я танцевала «Белое адажио», а на третьем – второй акт из балета «Жизель».
– Глаза зрителей не пугали тебя?
– Зрители так далеко, что их глаза разглядеть невозможно. Да и не нужно пытаться их рассматривать. У меня была такая ситуация. Когда я выпустилась из Вагановского, меня попросили выступить перед учениками первого класса. Что делать? Один знакомый написал мне обращение чуть ли не трёхстопным ямбом. Я выучила текст. Но увидев устремленные на меня детские глаза, я потеряла дар речи. Опомнившись, я сказала преподавателю: «Я просто постою перед детьми, как выпускница».
– Ты же проходила в училище курс актёрского мастерства…
– Одно дело создать образ на сцене, а другое – выступать перед детьми, когда ты знаешь, что твои слова будут восприниматься как истина. Что сказать? Учитесь хорошо? Поучать каждый может. Мама когда-то сказала мне: «Учёба в училище – это совсем небольшой промежуток жизни. Но за это время тебе нужно сделать задел на будущее. Потерпи. Через восемь лет тебе будет легче». Я хотела повторить эти слова… Правда, теперь-то я понимаю: через восемь лет легче не становится.
– Ты целыми днями в театре. Устаёшь. У тебя никогда не появляется раздражения на коллег, на аккомпаниатора, педагога?
– На педагога – нет. Ольга Ивановна Ченчикова – замечательный человек и педагог, мастер своего дела. Она верит в меня, и это придает мне силы. Бывает, что я не могу собраться. И она говорит: «Софа! Соберись же наконец!». Я злюсь. Но злюсь на себя…
[– А на девочек-коллег не злишься?
– Не имею права. Когда у меня идут сольные репетиции, я с ними не соприкасаюсь. С кордебалетом, если что-то и возникает, в большинстве случаев я виновата сама.]
– У тебя не возникает желания погулять с подругами, побыть в компании?
– У меня много друзей, и я люблю с ними общаться. Но когда входишь в режим, он становится стилем жизни, системой. И потом – я безумно устаю! Так что на развлечения просто не хватает времени и сил.
– Ночные клубы, дискотеки, тусовки – всё это проходит стороной?
– Ну почему же? Я один раз была в «Метро» и один раз – в «Пирамиде». Получила представление о ночной жизни – и достаточно. Все эти тусовки выбивают из режима. Когда я лечила травмы, я с удовольствием ходила по театрам.
– Тебе часто приходиться передавать на сцене те чувства, с которыми ты ещё не знакома?
– В «Свадебке» я танцую партию невесты. В реальной жизни замуж я ещё не выходила.
– Ты танцуешь партию Сильфиды. Тебе близок этот образ?
– В Сильфиде сочетаются детская непосредственность и женское обаяние, безудержная радость и острая душевная боль. И я себя естественно чувствую в этом образе.
– У тебя – земной девочки – много слабостей?
– Ой! Их столько, что лучше не перечислять, а то мне за себя стыдно будет. Раньше я очень любила шоколад. Пристрастие это я поборола. Правда, я иногда балуюсь лукумом в шоколаде. И когда подруги упрекают меня: «Софа, ты же говорила, что отказалась от шоколада!» – я отвечаю: «Ну я же не могу выковыривать шоколад из лукума».
– Кто первым увидел в тебе балерину?
– Игорь Дмитриевич Бельский. Я очень благодарна ему за то, что он разглядел во мне лирико-драматическое амплуа и давал мне соответствующие партии. Игорь Дмитриевич поставил для меня танец, с которым я выступала в Лозанне на конкурсе, где получила диплом о выходе в полуфинал.
[Благодарна Софьи и педагогу Алисе Михайловне Строгой: «Она часто говорила: “Девочки, посмотрите в мои глаза, и вы поймёте, всё, что нужно”. И действительно в её глазах происходила буря эмоций».
Софья призналась, что жалеет, что у неё облик не характерной танцовщицы. Характерные танцы привлекают её своей энергетикой и темпераментом.
– Во мне гораздо больше внутреннего темперамента, – поясняет танцовщица, – чем пластического, бросающегося в глаза. Характерные танцы помогают выплеснуть накопившиеся эмоции. В «Дон Кихоте» я танцую партию уличной танцовщицы, которая старается завладеть вниманием любимца публики – тореадора. Партию тореро исполняет Ислом Баймурадов. Он настолько ошеломителен в этом танце, что затмевает вокруг себя всё и вся.
– Как встретила тебя труппа? Как отнеслись к тебе опытные балерины?
– Как себя поставишь, так к тебе и будут относиться. Вливаться в коллектив необязательно. Нужно вести себя так, чтобы не обидеть никого. Меня труппа встретила замечательно. Опытные балерины, Юлия Махалина, например, мне помогали, подсказывали. Наверное, я выглядела тогда растерянной. Но если бы меня приняли в штыки, у меня хватило бы сил… не воевать. ]
– Гастроли выматывают?
– Да. Но это очень интересная сторона жизни балерины. Представлять труппу Мариинского за рубежом очень почётно. Например, когда мы с девочками гуляли по Токио, японцы, узнав, что мы балерины Мариинского театра, просили нас, чтобы мы сфотографировались вместе с ними. Благодаря гастролям мы знакомимся с миром, узнаем очень много нового.
– Говорят, что гастроли – это то время, когда артисты лучше узнают друг друга.
– Да, конечно. Мы постоянно вместе. И не только во время спектаклей и репетиций, но и в свободное время.
– Внутренняя атмосфера в Мариинском театре располагает к тому, чтобы артисты дружили между собой?
– Я знаю, что говорят: в Мариинке процветают зависть, интриги. Но я пока с этим лично не сталкивалась.
– И у тебя нет ощущения, что кто-то дышит тебе в затылок?
– Нет. У меня слишком много работы, чтобы чувствовать это. Мне дают танцевать: только танцуй, делай успехи.
– А сама кому-нибудь завидуешь?
– У меня есть честолюбие: мне хочется быть лучше, чем я есть. А желание доказать, что я лучше, чем другая балерина, будет меня безумно душить. Это уже будет не честолюбие, а банальная зависть. Меня воспитали по-другому.
– А какие сны тебе снятся?
– Многим балеринам снится один и тот же сон: вдруг на сцене ты замечаешь, что забыла надеть какие-то важные детали костюма. Как-то мне приснилось, что я, выйдя на сцену, забыла порядок танца. Или вот другой сон: играет музыка, идёт танец, уже надо выходить на сцену, а я никак не могу приклеить ресницы.
Беседовал Дмитрий ЖВАНИЯ
